22:36 

Как я чуть не поцеловался в первый раз... Часть 2

Цадкиэль
Цифровая душа
Продолжение.
Непристойностей все больше, черт.
Неужели я такой гадкий грязный мальчишка был в юности. Похоже, что да. Просто теперь я уже старею.



Продолжение под MORE, что б не пугать случайно заходящих в дневник. Боюсь, про меня абы что думать будут после такого.
И СНОВА УВЕЛИЧЕНО! (27 марта)



Я, скрипя зубами, пробрался в ванную, затопил титан и ноги помыл, чтоб мои предки оставили меня в покое. Я в то время читал очень много всяких книг, и часто размышлял о том, что страх перед предками заложен в самой человеческой природе. Даже перед теми, которые умерли давно. Люди им даже жертвы приносили. Моим предкам надо было приносить чистые ноги и руки на проверку – их, слава Богу, это удовлетворяло.
Денис и Саня зашли ко мне как раз когда я мылся. Мой отец, а он не лишен чувства юмора, сказал им, что я заболел. Может, сказал он, я буду дома целую неделю… Конечно, папа рассчитывал, что я его слышу через дверь. Но мне было плевать. Я знал, что могу исцелиться в любой момент. Меня решили не запирать, раз уж такая радость случилась, и я не влюбился. Ведь моя мама совершенно уверена, что женщина молода, пока ее дети – дети. Если они влюбляются, таскаются на свидания, беременеют, делают ее бабушкой, то все.
На сегодняшний день, когда я это пишу, мы с моей сестрой оставляем свою маму молодой. Но это происходит не специально, такие уж мы уродились.
После водных процедур, когда голоса за дверью все время меня от всего отвлекали, я имел с дедом беседу про пиявок, лишай и энцефалитного клеща. Это было ужасно интересно, хоть и жутко. Но я всегда приходил в восторг от всяческой мерзости.
Я читал до вечера, спрятавшись в комнате и изображая из себя умирающего. На самом деле я действительно сомневался, буду ли жить. Дедушка подтвердил, что характерная клиника редко проявляется сразу, надо подождать. Он, может, потому и не лечит уже, что привык всегда правду говорить. На консилиумах оно, может, и хорошо, но не всякого пациента осчастливит. Я ждал и размышлял о вечном. Меня никто не трогал. Мои родители, вот подлость, думали, что у меня просто нормальная подростковая депрессия. Мама полагала, что без Инги все-таки не обошлось.
Но мне было плевать на Ингу – с моим-то гениальным открытием! Через какое-то время я вообще пришел к выводу, что девушки только отвлекают. Кстати, значительно позднее я пытался выяснить, что первично, так сказать, в жизни – первая любовь или «гениальное изобретение». Для большинства однозначно первая любовь. У многих людей она случалась еще чуть ли не в детском саду, то есть, до возможности как-то полноценно мастурбировать. А у меня вот не сложилось.
Все от этого, наверное.
На самом деле эта история о том, как плохо научиться онанизму до того, как ты влюбился…
Или вместо того, чтобы влюбиться…
Тоже хоррор своего рода.
Ночью, когда все легли спать, я вылез из постели, разделся и отдернул шторы. В лунном свете я был – как чудо. Позднее я сто раз так делал, разглядывал себя ночью у окна. Каждый раз это было, будто первое свидание. И есть, почему – было?
Так вот, я стоял в лунном свете и просто смотрел. Ничего больше не делал. И мне было плевать, урод я или нет. Мне просто было хорошо с собой.
В первый раз в жизни мне было так хорошо. К счастью, это всегда как в первый раз.
Потом я все же забрался в постель. Мои свидания совершенны. Например, всегда идешь в постель, когда тебе хочется.
В то время мне не приходило в голову касаться, скажем, своих сосков, я просто изучающее гладил себя. Спешить было некуда – если я не высплюсь, еще на денек прикинусь, что умираю. Не проблема. Есть вещи поинтереснее, чем спать, как бревно. Я изучал свой член, будто маленькую модель маленькой страны чудес. Просто трогал кончиками пальцев и легонько гладил. Минувшей ночью я сразу начал довольно грубо, потому сегодня хотел по-другому попробовать.
Тут кто-то сунул голову в мое окно, и я чуть не сдох.
У меня сердце едва не остановилось. Убил бы эту сволочь.
-Антон, ты не спишь? – услышал я голос Дениса.
-Сплю, - сказал я. – Иди к чертям на х*й.
Вообще я никогда не ругаюсь матом, но тут был такой случай, что без этого никак.
-Сдается мне, - сказал Денис довольно громко, - Что ты там игрался со своим маленьким нежным другом.
-Иди к чертям на маленького нежного друга, - огрызнулся я и быстренько повернулся на бок, подтягивая ноги к животу. - Если мои домашние это услышали, я покончу с собой.
Денис, эта свинья, смеясь, влез в окно и сел на подоконник.
-Там Санек страдает. Умирает вообще, - сказал он.
Я чуть не спросил, не добывал ли он для Инги кувшинку. С нее станется. Возможно, она хочет сплести себе венок из вонючих потрепанных кувшинок, добытых в этой канаве. Ей пойдет, честное слово. Ей это будет удивительно к лицу.
-С чего это он умирает? – спросил я.
Неужели у него признаки болезни проявились раньше, чем у меня? Я так струхнул, что аж затрясся весь. Доигрался. Хотя, Санек же не лазил туда, конечно – какая болезнь?
Кстати, вдобавок ко всему прочему я заподозрил, что мое открытие – оно не только мое. По ходу, Дениска точно открыл нечто подобное или был близок к тому. Я просто возненавидел этого гада.
-С того же, с чего и ты. Ингу любит, - сказал Денис.
Я так и прыснул:
-С чего, с чего? Я Ингу не люблю. Пускай забирает ее себе.
-Это хорошо, - кивнул Денис. – Хорошо, так уже проще будет. Ну, одевайся, пошли.
Я сто раз сбегал ночью через окно, но тогда я спал в трусиках, а сегодня ж у меня было свидание… Потому я медлил. Не хотел вылезать.
-Пошли, он тебя бить не будет. Просто поговорим.
Я не боялся, что Санек будет меня бить, поскольку тогда, в тринадцать лет, был выше его и Дениса. Не знаю, был ли я сильнее их, но все-таки по три раза в неделю два часа плавал и прыгал с вышки. Вдобавок тренеры меня заставляли безумно много тренироваться вне бассейна. У нас всякая гимнастика была, я даже поднимал страшно тяжелые гантели раз по сто. Наверное, я был сильнее моих друзей, хоть они и вертели мной, как маленьким.
-Уйди, - сказал я. – Или хоть отвернись.
-Ой, мамочки, наш Адонис стесняется!
-Кто-кто? – угрожающе спросил я.
Обидно было, что Денис, этот мурзатый хрен, думает, мол, Санек может меня побить.
-Чел такой был древний, - деловито сообщил Денис, отворачиваясь. – Мой отчим показывал на всяких статуях. Он там вечно голый. А ты что, голый спишь? Ты извращенец?
Он собирался обернуться, а я уже вылез из-под простыни.
-Обернешься – убью, - сказал я.
Я все равно стеснялся, все-таки, я страшно худой.
-Так ты не ответил. Ты извращенец?
-Я маньяк, - сказал я, быстренько одеваясь. – Я убиваю болтливых и закапываю в саду под кустом черной смородины.
-А почему черной?
-Так траурнее. Пошли.
И мы вылезли в окно. Санек ждал нас в одном из старых штабов, которые мы соорудили в прошлом году. «Как молоды мы были», честное слово! Теперь мы втроем в этот штаб едва влезали!
Он был оборудован под трубами, через которые в наш поселок подавалась вода. Трубы эти до сих пор функционируют, хоть по их виду в это невозможно поверить. Они работают чудом, не иначе.
Кое-где эти трубы проходили под землей, в других местах торчали над поверхностью. У нас ведь там все изрыто окопами, вокруг дачи. Так вот, трубы выглядели так, как будто они остались еще от партизан. В одном укромном уголке, где трубы поднимались над землей на полметра, мы сделали себе штаб.
В детстве этот штаб казался нам каким-то партизанским дворцом, не меньше. У нас там хранились самострелы – усовершенствованный вариант рогаток. Доска такая, оструганная в форме винтовки. На уровне курка, но сверху приделала бельевая прищепка, а «дуло» на самом конце просверлено насквозь горизонтально, и в эту дырку вдета резинка. У меня была резинка от трико, у Дениса – от трусов, а Саня вместо резинки использовал пучок моделек. У него самострел лучше всех бил. Если по ноге попадет - синяк чернющий.
Зимой мы самострелы хранили в домах, что б они не отсырели. Теперь они снова были в штабе, поскольку в этом году мы из них расстреливали бутылки с карбидом.
Роль одной из стенок штаба выполнял бетонный блок, на котором лежала труба, а остальные стены мы сделали из досок. В основном делал я, даже дверь прицепил. Я всегда был ужасно «мастеровой», как говорила наша соседка.
Она говорила моей маме: «Тонечка, какой мастеровой у вас Антошка! Умница мальчик! Умелые ручки!»
Хм, ну, пока что не очень умелые. Учиться еще и учиться. А мысли-то у меня все были про свое…
Санек сидел, скорчившись, в штабе. Перед ним горели две свечи, и это было так красиво, что хоть плачь. Прямо, будто мы настоящие партизаны. Когда мы с Денисом влезли внутрь, одну свечу приходилось держать в руках, а другую поставить на выступ блока над головой Сани. Иначе мы эти подлые свечи все время роняли. Ни черта ноги не помещались в этот дурацкий штаб. Я и не заметил, что мы такие здоровенные стали за год. Особенно мои ноги, ну, просто выросли на километр, как у Алисы в стране чудес.
-Санек,- сразу сказал я, - я Ингу совершенно не люблю. Ну, абсолютно. Так что ты не переживай.
-Ладно, - пробормотал он. – Выпей!
И протянул мне початую бутылку с каким-то алкоголем. У меня в семье по части алкоголя было не очень. Если честно, то вообще никак. Дедуля даже по большим праздникам умудрялся отравить всем мозг разным там циррозом печени, раком, заворотом кишок…
Я, конечно, тут же за бутылку схватился. Эх, хорошо! И продезинфицируюсь изнутри и побалдею на халяву.
-Осторожно, - предупредил Денис, - забористая дрянь.
Он знал такие всякие словечки из алкоголического лексикона: «забористая дрянь» и прочее, от своего отчима. У него семья вообще была – не в пример моей, честно говоря. Его родителям, по крайней мере, не надо было мытые руки и ноги предъявлять. Хорошо хоть не подтертую попу, честное слово.
Я хлебнул, чуть не закашлялся, но проглотить успел. Даже не поперхнулся, такой жадный был.
-Круто! Да, круто.
Я передал бутылку Денису. Он так присосался – в три раза больше меня выпил. Я решил, что в следующий раз тоже отопью побольше, но тут вспомнил дедулины рассказы и весь обомлел.
Он однажды рассказывал про всякие стеклоочистители, которые пьют алкоголики из-за того, что вожди вырубили весь виноград к чертям. Стеклоочистители, растворители, технический спирт…
Самое страшное, что от этого не сразу умирают. А то и вообще не умирают, а только мучаются, адски года два и слепнут к чертям собачьим. Слепнут сразу.
И я спросил:
-А это вот, что мы пьем, оно нормальное? Нет там какого-нибудь технического спирта, самогона, ацетона?
Саня, который как раз пил, чуть не подавился. Он аж свечу уронил, которую держал, но подхватил сразу. Она и не погасла даже.
-Дурила! – Денис отвесил мне подзатыльник. – Это я у предков спер. Шотландский виски, дурак ты такой. Из-за границы привезен.
-А тебе не влетит, что ты взял? – спросил я и присосался к бутылке от души. Вдруг Дениска опомниться и отберет? Я опять даже не закашлялся, хоть чувство было такое, будто я пью токсичные отходы похуже карбидного чая.
-Не-а. Я так уже делал, - отмахнулся Денис. Он вообще был знаток в таких делах. Курил, как я. Пил. Я, правда, до того дня не пил, но совершенно был не прочь начать. Возможно, Денис тоже не очень-то и пил, а курил не больше меня, но рассказывать про все такое умел здорово. - У нас гости сегодня и крутая пьянка идет. Они не заметят ни фига. Я когда вернусь, пустую бутылку поставлю где-нибудь около дивана, мамаша подумает, отчим выхлебал с дружками. А он и помнить ничего не будет.
У меня внутри так тепло и хорошо стало, что и не сказать. Голова приятно закружилась. Я уже начинал понимать алкоголиков, честное слово. С двух глотков – и такое наслаждение. Что ж дальше-то будет?
-Расскажи про Ингу, - попросил я.
Саня посмотрел на меня, как на врага.
-Ну, интересно же. Деник сказал, ты тут умираешь…
На это Денис треснул меня в бок локтем, но сам в тот же миг получил от Сани по башке. Хорошо, что бутылка была в моих руках. Хорошо, что наш штаб слишком маленький, чтобы драться.
Санек хотел еще раз вмазать Денису, уже как следует, но задел свечу, стоявшую на уступе, и ему за шиворот потек горячий воск. Он стал ругаться и свободной рукой устанавливать свечу на место, а я в это время еще отпил.
Вообще здорово стало. Головокружение усилилось, но это было еще приятнее. Просто сказка. Я передал бутылку Денису и вытер рот. Виски этот слишком уж крепкий был. Невозможно глотать, даже если очень хочется. У меня половина вытекла изо рта.
-Она тебя к пруду водила? – спросил Саня, смерив меня тяжелым взглядом.
-Нет.
-Врешь, она мне все рассказала. Я там даже твою кувшинку видел на берегу.
-И это по-твоему пруд? – удивился я. – Это ж окоп с грязной водой. Там сплошь дизентерия и кишечные палочки.
-Надо же, - он сделал большой глоток, но бутылку мне не передавал. – Но за кувшинкой ты слазил. В дизентерию и палочки?
-Нет. Что она тебе наговорила?
-Ну, что ты такой весь смелый герой. Прям Гастелло без самолета, - скривился он и опять не дал мне бутылку.
-И что я лазил за кувшинкой? А почему она тогда на берегу валяется? А? Да она меня столкнула в эту вонючую канаву! А кувшинку я сорвал, чтоб по морде ее отхлестать, но жалко стало эту дуру. Она вся такая расхристанная и потная была, меня аж затошнило.
И я рассказал, как все было.
Денис хохотал, наверное, на весь поселок. Он чуть там не подох. Саня слушал сперва мрачно, но потом посветлел лицом.
А тем временем огоньки свечей как-то размылись. Я видел вокруг них радужные теплые ореолы. Даже страшно стало пить еще. Я верил Денису, что это шотландский виски, я и этикетку уже прочел – все сходилось. Но черт их знает этих шотландцев. Не добавляют ли они в свой виски технический спирт? Никто за такое не может поручится. Вдруг, все-таки добавляют?
-У меня что-то с глазами, - пожаловался я, и объяснил, что вижу.
-Так должно быть, дурачина, - сказал Денис. – Ты что, не пил никогда?
-Пил. Сто раз, - я тоже часто говорю «сто раз» - это у меня от отца. Я смутился, что Денис думает, будто я никогда не пил. И я пояснил. – Просто здесь освещение непривычное.
Мы отпили в торжественном молчании еще по чуть-чуть. На этот раз я даже проглотить все смог. Я поверил, что не ослепну, и мне снова стало хорошо. Вообще, я уже понимал алкоголиков и поддерживал их в душе.
Мне даже немножко хотелось самому стать алкоголиком, только не как поганый Толик. Я хотел стать приятным таким симпатягой-алкоголиком. Пить всякие вкусные вещи, болтать про искусство, как отчим Дениса. Это было бы лучше, чем делать уроки, плавать на время и поднимать гантели. Можно было бы даже купить себе смокинг или шелковую рубашку, что б носить ее расстегнутой, как киногерои. Не совсем расстегнутой, а чтоб живот не виден был, а только грудь. Сидеть, развалившись в каком-нибудь шикарном кресле, в смокинге или этой рубашке – и пить виски и всякое другое. Вот таким алкоголиком я хотел бы стать.
Нам даже места в штабе стало почти хватать, когда мы выпили. Прямо «Алиса в стране чудес», честное слово. Отпили из бутылочки – и уменьшились. Красота.
-А я кувшинку достал, - признался Саша. – Я тоже не хотел сперва. Но я не смог ничего придумать. Ну, что ей такого сказать, что б не лезть?
-Я вам даже завидую. Меня эта замухрышка не просила достать ей вонючую кувшинку, - сказал Денис. – Вас двоих просила, а меня нет. Даже обидно.
-Попросит еще, - сказал я. – Завтра, например. Она уже пристрастилась к этому делу, теперь ее не остановишь.
-Нет, не попросит! – сказал Саша.
Похоже, ему казалось, что это большая привилегия – влезть в заросший окоп и там побултыхаться в бациллах и кишечных паразитах всяких. Мечта просто – пиявочные ванны с грязью. Курорт, мать его.
-Она не такая, - сказал Саша, глядя на меня недоверчиво. Может, мне показалось, что недоверчиво – у нас у всех уже фигня с глазами творилась. – Ты ее просто соблазнял, я сам видел. Выставлялся перед ней на пляже.
-Черт, может, я все-таки красивый, а? – радостно спросил я. Это я по пьяни не иначе. Кто ж правду скажет в такой ситуации.
-То-то и оно, что некрасивый. Анатомическое пособие, - поморщился Саша. – Она тебя пожалела.
Мы все стали хихикать, как придурки. Мне даже очень смешным показалось то, что я некрасивый. Только тогда я стал соображать, что мы напились, как чертовы черти.
У нас у всех уже прямо глаза в разные стороны смотрели.
-Она сказала, что поцелует меня потом, раз я кувшинку достал, - похвастался Саня.
-Вот это да! Мне она ничего такого не говорила, - признался я.
-Ну, так как ты достал, а как я, - гордо сообщил Саша. – Сравнил, тоже мне. Ты ж только на пляже умеешь выставляться. А я красиво достал. Влез туда, в этот пруд, и достал аккуратно.
-Не называй это болото прудом, - поправил я. Язык заплетался, но я зачем-то еще отхлебнул. Вообще-то мне виски на тот момент уже разонравился, но я пил. Боялся, что Денис еще что отмочит в своем стиле. И я сказал, как смог. – Она и тебя обманула, и меня. Тебе сказала, что я для нее достал это говно из пруда… то есть из лужи. А меня она поцеловать не обещала. А тебя обещала. Это обман.
-А тебе бы хотелось? – спросил Саня, глядя на меня как на предателя.
-Нет, - честно сказал я. – Я об этом не думал, если честно, но в общем – нет. Чтоб она меня целовала – ну ее. Ишь чего захотела. Но что б предложила – хотелось.
-Ага! – разозлился Саша. Он выронил свечу, которая у него в руках была, она погасла, но мы на нее уже плевать хотели. В темноте стало даже лучше. Мы не такими страшными друг другу казались.
Теперь осталась только одна свеча, та, что стояла у Сани над головой. Она как-то опасно накренилась, он я не решался ее поправлять. Руки у меня были, как краденые. Если б я взялся за эту свечу – точно спалил бы штаб к чертям собачьим.
Я облокотился о стенку, и она угрожающе заскрипела. Ноги я сложил по-турецки, так они меньше мешали. Было удобно и тепло, даже и спать как-то захотелось. Еще мне страшно захотелось покурить, но сигареты я не взял. Они у меня в тайнике лежали. В нашем доме сигарет не было отродясь, их бы бабуля учуяла в миг, даже если б я пачку духами обрызгал и под крыльцом зарыл.
-Ну, - пожал я плечами. - Это ж обидно. Вот и Деник обижается, он тоже хочет, что б ему такое предложили.
Дениска к тому времени уже так осоловел, что мне страшно стало. Я решил, что пить больше точно не буду.
-Ну, - гордо сказал Денис, - я сто раз целовался. Мне уже даже и неинтересно.
-Я тоже сто раз, - ответил Саша совершенно неразборчиво. – И мне тоже неинтересно, но с Ингой интересно.
-Я тоже сто раз, - соврал я. – Вообще пятьсот, но мне интересно. Мне вообще интересно, но с Ингой – неинтересно.
Они посмотрели на меня, соображая, что я сказал. Потом Санек заулыбался:
-Мы тебе найдем другую девочку, - сказал он слюняво. – Может, в следующем году еще кто-то новый приедет. И тебе найдем, и Денису.
-Я сам себе найду, - сказал Денис и громко икнул. Но все равно еще отпил.
Я чуть не сказал: «А мне лучше найдите какой-нибудь крем для рук…», Сдержался. Ни фига я им свое изобретение не открою. Шиш им.
Как-то душно стало, и курить еще больше захотелось. И я сказал:
-Найдите мне лучше сигарету, черти. На фига мне ваша девочка? Я курить хочу.
Саша и Денис заржали.
-У меня есть сигареты. Я их тоже спер, - сказал Денис и достал из-за пазухи пачку "Мальборо".
У него вообще водились всякие буржуйские вещички – джинсы, виски и прочее. Это потому, что отчим Дениса был художник, и за границей его любили даже больше, чем у нас. Он в основном голых теток рисовал, но не только. Раньше он и Ленина рисовал, и первый съезд Советов. Но, в основном, конечно теток. А мама Дениса работала натурщицей. Сначала общественной, так сказать, натурщицей, а потом вышла за Денькиного отчима замуж, и стала только ему позировать.
До того отчим Дениса жил на этой даче один и устраивал всякие дебоши, как называет это моя бабушка. Потом, лет десять назад, он женился на маме Дениса. Мои домашние все думали, что дебоши прекратятся. Фигушки. Я завидовал такой жизни до чертей. Мне тоже хотелось всего, в чем моя бабуля упрекала Денисову семью: дебошей, алкоголизма, разврата, форменной проституции…
Правда, через пять секунд алкоголизма мне почти расхотелось. Мы попытались вылезти из штаба. Стоило мне пошевелиться, так затошнило страшно - я чуть не подох. Вообще весь мир качался и вертелся, как черт собачий. Дверь меня чуть не убила по-моему. Я на карачках из нее вылезал, цепляясь за траву.
Саня пытался надо мной смеяться, полез следом и вообще в дверях застрял, скотина. Он боком лез, дурак. Так ему и надо, а еще смеялся. Он там запутался в своих руках и ногах, карманчиках, погончиках и ремнях. Его стошнило прямо у входа.
А меня нет. Меня стошнило под куст – очень аккуратненько.
-Что ты творишь, гад! – орал Дениска. Он никак из штаба вылезти не мог, в дверях же Санек болтался и блевал, как дикий зверь.
А я – очень аккуратненько.
-Выпусти меня, подонок, отсюда! – орал Денис. – Черт поганый, как мне теперь через твой фарш перелазить? Вот свинья!
Я стоял на четвереньках, но все равно было трудно сохранять равновесие. Как-то земля извивалась, будто у четей в аду дискотека. Прямо землетрясение, блин! Я освободился от виски и ужина, но меня тошнило все равно. Как-то вспоминался пруд, который канава вонючая на самом деле. Всякие другие гадости в голову лезли – особенно технический спирт, маму его в пилораму. Технический спирт – это не шутка. Прав я был, что ни черта не доверял этим шотландцам.
Санек кое-как вылез из двери, весь ободрался и испачкался, а потом Денис за ним полез, ругаясь, как сто демонов. Его не тошнило, подонка этого, что характерно. Но он тоже испачкался, так ему и надо. Правда, я ж знал, что дома Денису ничего не будет. Он мог бы и дома так нажраться и испачкаться, особенно сегодня. «АВВА» у них на весь поселок ревела, как будто им надо было что-то заглушить. Убийство они там совершают, что ли? Ненавижу, когда музыка громко орет безо всякой причины. Особенно «АВВА» – я б в тюрьму сажал за пропаганду всякой попсы, или хотя бы штраф брал.
Денис вылез, обматерил нас, сказал, что мы не умеем пить. Я на это сказал, что он не умеет ходить. Мне уже лучше стало. Ну, не лучше, но я смог на ноги встать, не шатался даже. Это штаб качался и трубы. Я ж говорил – дискотека у чертей, это нормально.
Саня тоже поднялся и пошел блевать в мои любимые кусты, которые я уже пометил. А Денис ползал, этот говнодемон, на четвереньках и матерился.
Я все думал – чего он матерится так? Нормально ж все, его даже и не тошнит.
И тут как бабахнуло!
У нас в штабе хранились самострелы, пробои, карбидная печка, шампуры и мой порох. Это ж был наш военный штаб, конечно же в нем хранились боеприпасы. Где ж их еще хранить? И для чего иначе штаб нужен?
Там порох лежал в ямке в уголке – это нормально. Я эту ямку сам рыл, чтоб порох прятать там от детей. Похоже, его от нас самих надо было прятать.
Этот порох в ямке так бабахнул, я думал поседею вообще преждевременно. Представил, как трубы порвет к чертям и поселок без воды останется. Мне соседи волосы вырвут и глаза. Все же, конечно, на меня подумают, больше не на кого. У нас в поселке я один взрывательным даром обладал. Как это соседка говорила «Умелые ручки»? Ага. Все, что умеют мои ручки – это гадость одна и всякое непотребство.
Порох взорвался громко и с искрами. Бризантность, то есть, взрывная сила, была у него не большая. Штаб не разлетелся на доски и гвозди, и нас ими не убило. Но тот сноп искр надо было видеть! Красотища. Аж захватило дух в первую секунду.
Денис заругался еще сильнее, хоть с коленей и не встал, а мы с Саньком просто заорали. Хорошо, что Денискины родные дебоширили, и «АВВА» у них орала, как оглашенная.
Штаб пылал. Трубы, наверное, не пострадали, поскольку вода не текла. А жара ж тридцать градусов стояла в последние дни – вода была бы совсем не лишней. Трава занялась вокруг, доски трещали, как классный такой пионерский костер.
-Там самострелы! – заорал Санек и кинулся в огонь.
Я его схватил, да еще Денис под ногами у него оказался, потому Саня упал, не добежав до огня шагов десять.
Мне тоже самострелов жалко было, особенно Санькиного и моего. У Саньки модельки были хорошие, потому самострел здорово бил, а мой просто являлся произведением искусства. Я его весь разрисовал и расписал всякими стихами и девизами. Рисовать я не очень хорошо умел – если на бумаге, а вот на партах или на прикладе самострела у меня очень здорово выходило. Лучше, чем у Дениса. Тем более, он на своем самостреле похабщину всякую написал – частушки там матерные и прочее.
-Там же самострелы! И порох! – взревел Саня.
-Были, - сказал я. Как-то меня опять тошнило от запаха гари, и вообще от всего. – Ты что, думаешь, порох в огне сохранился неприкосновенным, придурок?
-Это он и взорвался, - сообщил Денис, поднимаясь на ноги. При этом он цеплялся за мои шорты, майку и руки. Не поднялся бы он иначе.
Горю Саньки не было предела. Он все хотел влезть в костер и самострелы наши спасти. Если б сейчас была война, его б наградили, честное слово. Мы его подняли и поспешили убраться подальше оттуда. Я воображал, что будет, если нас застанут на месте преступления пьяными. Может, в колонию для несовершеннолетних и не отправят, но ремня точно дадут. Меня родители не били никогда, потому мне было особенно страшно. Всегда страшно, если что-то происходит в первый раз.
Мы поползли через поселок по кустам, как раненые бойцы, поддерживая друг друга и шатаясь. Санька еще раз стошнило, но мы успели его нагнуть, чтоб он нашу одежду не испоганил.
Потом я проводил его и Дениса домой. Денис жил к штабу ближе всех, а за ним Саша. Ну и намучился я с этим героем!
Потом я пошел домой. Влез в окно, как всегда. Мои все спали. Просто чудо! Мои домашние не проснулись – это все «АВВА», спасибо Денискиным предкам. Мои родители и бабуля с дедулей уже привыкли к шуму и дебошам, потому перестали обращать внимание на посторонние шумы. Я разделся, сходил в ванную, напился воды и снова вызвал у себя рвоту. Одна поганая желчь и алкоголь. Как я возненавидел шотландцев, виски и вообще всякую выпивку!
Я вызывал у себя рвоту раз десять за ночь. Напивался воды с литр наверное, и щекотал себе горло. До жути я боялся ослепнуть и заболеть циррозом печени. А было мне так погано, как будто к тому шло. Как будто у меня уже цирроз и все прочее.
С тех пор я не пью. Передумал я становиться алкоголиком, такая вот штука.
Свою одежду я быстренько замочил для стирки, хоть она и не была перепачкана рвотой, как у Сани и Дениса.
Пока я мучился в ванне, к нашему штабу приехала пожарная машина. Денискины родители, по всему видно, засекли, что в лесочке пожар. Я свернулся калачиком под одеялом и трясся весь, даже не как осиновый лист, а как целая осина. Наверху слышались голоса моих родителей и сестры. Они с балкончика наблюдали за тем, что в лесочке творится. Мне было не до любований окрестностями, но я не выдержал и тоже высунулся из окна. Думал, может сейчас милиция за мной придет, нехорошо встречать свою судьбу, спрятав голову под подушку. Кроме того, мне все еще было ужасно погано. Как будто в желудке захоронили радиоактивное топливо, и оно в рот излучается. На удивление противно. Даже не до хали-гали было и не Голливуда – абсолютно.
Я влез на подоконник и стал любоваться заревом. Горело знатно. Красиво очень. Когда мы уходили, трава вокруг штаба уже горела, а тут и лесочек занялся. Да, какой там лесочек – три березки и пару елок облезлых. Он мне никогда не нравился.
А балкон в нашем доме находится не прямо над моим окном, а сбоку, над верандой. Сестренка меня заметила, и говорит:
-Глядите, вот же он! А я-то думала, это Антон там лес палит!
-Нет, что ты, - ответила мама. – Он у нас взрывать мастер, а костры это не по нему. Это для Антошки пройденный этап. Он как в пять лет сарай Кривошеевых сжег, так и утратил к этому всякий интерес.
Это не совсем я сарай сжег. Он сам загорелся от печки. Я его даже пытался тушить, просто в канистре, из которой я в огонь плеснул, была солярка. Ну, я и струхнул тогда! Прятался потом часа два на чердаке, думал, предки и эти чертовы Кривошеевы будут меня лупцевать. А я и без того пострадал. Солярка так полыхнула – мне все брови и ресницы выпалило к чертям. Странно даже, что они отрасли потом все-таки.
-А я такого не помню, - сказала сестра.
-Тебя тогда еще не было, - рассмеялась мама. Думаю, именно после того случая родители и решили доченьку себе завести.
-Вот жара проклятая. Я так и знал, что не обойдется без лесных пожаров, - сказал папа. А он синоптик в аэропорту. А потом он у меня спросил, - ты еще умираешь? Если уже не умираешь, то костры не палите в окопах, понял? До ближайшего дождя ни-ни.
Он нетактичный, как черт. А маму мою это веселит. Они там все ржать стали на балкончике, как будто это ужасно смешно, что мне в ногу пиявка впилась.
Я обиделся и ушел в постель. Сегодня ночью я не чудесил. Я даже как-то больше жалел себя, чем любил. Когда мне себя жалко, я не могу заниматься всякими приятными штуками. Для этого особое настроение требуется. Надо совершенно забыть, что ты как из цирка Барнума, ну, или взглянуть на это дело по-другому. Когда я не мог отвлечься от того, что урод, я нежно называл себя Чудотварь. Тогда мне даже начинало нравиться, что я урод.
Утром я чистил зубы так, как будто мне их на выставке предстояло показывать. Все казалось, что у меня разит изо рта. Потом я все запахи вроде бы уничтожил зубной пастой и хвойным эликсиром, и вылез из ванной.
Не тут то было. Как только я появился на веранде, где все завтракали, бабуля ухватила меня за плечо и обнюхала. Я едва не описался от страха. Могу однозначно сказать, если б мои родные узнали, что я сжег лесочек ко всем чертям, мне б меньше влетело, чем за пьянку.
Бабушка меня обнюхала, отпустила, и направилась прямо к дедулиному кабинету.
-Петя, Антосик использовал твой зубной эликсир. Он совершенно потерял всякую связь с реальностью после этой пиявки. Петя, мне кажется, это уже что-то психиатрическое.
У меня от сердца отлегло.
Дедушка вышел, важно уселся во главе стола и жестом приказал мне сесть напротив. Мой дедуля здорово похож был на профессора Преображенского из «Собачьего сердца». Все уже собирались завтракать, расселись, взялись за вилки, а у меня вообще никакого аппетита не было.
-Антон, - сказал дедуля. – Ты зачем рот эликсиром полоскал? У тебя какие-то высыпания на слизистой? Иди сюда, покажи.
Я встал, подошел, обмирая от ужаса и показал ему рот и горло, стараясь не дышать. Потом вернулся на место, но есть все равно не мог.
-Ничего нет, - сказал дедуля. – Даже стоматита. Ты совершенно здоров, можешь мне поверить.
-Антосик все время перед зеркалом крутиться, - сказала моя сестренка. – В ванной запирается и крутиться. И в прихожей крутится. Он на ладошку дышит и нюхает. Наверное, влюбился.
-Цыц! – сказал я. – Ничего я не влюбился.
-Ну, если и влюбился, то это от здоровья, я бы сказал, - рассудил дедуля. – Умирающие не влюбляются обычно. Во всяком случае, не часто.
-А я видела, - сказала моя сестра. Она подлая бывает – жуть. Такая вредина. Я ее как-нибудь остригу налысо, если такое вот продолжаться будет. Она говорит. – Я видела, как он плавки вот так вот оттянул у себя, и туда посмотрел…
Тут мой отец как захохочет. Вилку бросил, стукает себя по кленкам, гад:
-Ну, ты боец! Молодчина, Антон! Зачем тебе умирать, когда в жизни есть столько прекрасных вещей!
-Чему ты ребенка учишь? – возмутилась мама, а сама, я видел, тоже смеялась в кулачок.
Я скаал:
-Идите вы к черту. Родственнички нашлись. Смеетесь с меня, так я и есть с вами не буду за это.
И я смылся из-за стола. Тут бабушка стала говорить, что на меня и так смотреть страшно – одни глаза и кости – вот и весь ребенок.
А я тем временем, пока они ели, почти весь компот на кухне выпил тайком. После этого подлого виски так пить хотелось, как будто его на скипидаре замешивали.
Покончив с компотом, я направился к Денису. В знак протеста и для того, чтобы он рассказал мне, от чего порох вчера загорелся. Ямка с тайником находилась на другом конце штаба – не под свечой. Да и погасла бы свеча, если б упала.
У Дениса дома был сущий карантин. Просто какой-то холерный барак. Я даже еще больше расхотел становиться алкоголиком. Все эти бутылки и окурки среди шикарной мебели, прожженной кое-где. Она стояла прямо в саду и на террасе. Пол липкий, я почувствовал, когда разулся.
Дача у Дениса была какой-то странной архитектуры. Лестниц несколько, всякие переходы, коридорчики. Комната моего друга находилась на втором этаже, что, по-моему, очень неудобно, но на первом была огромная гостиная и мастерская его отчима. Что б до комнаты Дениса долезть, мне пришлось подняться по наружной лестнице на балкон. Этот балкон выходил к его спальне и спальне его родителей. По-моему, их обворуют когда-нибудь к чертям через этот балкон.
Там я разулся, на балконе, и вошел в комнату Дениса через открытую стеклянную дверь. Вообще мне у него дома нравилось, там было полно всяких необычных художественных штучек. Например, двери балкона оказались разрисованы тетечками в ночнушках, цветах, ягодах и золотых кудрях.
Одно плохо, родители Дениса страшно не любили, когда к нему друзья в гости приходят. Его мамаша нас вообще выгоняла – ужасно неприлично. Вообще, плохо она была воспитана, и это проявлялось совершенно во всем. Зато красивая, тут ничего не скажешь.
Денис лежал, уткнувшись лицом в подушку, просто как мертвый.
-Ты чего? – спросил я.
-Хреново мне, - ответил он хриплым голосом. Прямо как раненый ковбой из вестерна. Я его как-то и пожалел почти, хоть он и свинья и смеяться надо мной любит.
-А как там загорелось все? – спросил я полушепотом. – И кто вызвал пожарных?
Он застонал и не ответил.
Я стал ходить по его комнате и все трогать. Книжек у него почти не было, зато на всех стенах висели красивые рисунки, аппликации и гипсовые маски. На полках маленькие скульптурки стояли, а с ними кружки, пепельницы, куклы, письменные приборы и всякая другая хренотень. Я люблю такие маленькие штуковины разглядывать, хоть в искусстве и не понимаю ничего.
-Прекрати, - сказал он. – Не звени этим говном, голова болит.
Я и не звенел, потрогал только.
-Так, что было? – спросил я, и взял с полки двух кукол. Они были типа марионеток – все у них двигалось. Моя сестра свою косу за такую куклу продала б не глядя.
-Ты не помнишь? – спросил Денис.
-Я первым из штаба вылез. Откуда я знаю, что вы там творили без меня, черти?
-А я не помню. Не очень помню.
Он опять стал стонать и крутиться, пытаясь отыскать удобное положение. Я ночью тоже так крутился пока не вызвал у себя рвоту раз пятьсот. Я знал, что удобное положение в данной ситуации найти трудно, а то и вообще невозможно.
У меня голова тоже была какая-то не такая сегодня. Не то, чтобы болела, а как-то чуть-чуть кружилась. Но в общем я был ничего. После компота так вообще почти все симптомы как рукой сняло.
-Виски разлился, - прошептал Денис. – Когда я пытался через Саню перелезть. Через этого козла блюющего. Вот скотина, что б он облез. Виски растекся по всему полу и загорелся.
-Я думал, мы выпили все, - сказал я, усаживаясь в кресло. У Дениса комната была раз в пять больше моей. И кресла там стояли, и столик и ящики со всякой бумагой и пластилином.
-Выходит, не все, - застонал он и затих.
А я стал с куколками играться. Классные они были, у них так двигалось все! Им любые позы можно было придать – просто супер. Я б тоже за таких кукол косу продал, если б не был лысый.
Денис стонал, а я пристроил куколок на колене и игрался, как будто они целуются. Они обе были девочки, но это ничего. Я играл, что они просто балуются.
-А пожарных кто вызвал?…
Тут за дверью раздался ор Денискиного отчима:
-Денис, у тебя кто-то есть? – и он резко распахнул дверь.
Мы с Саньком его не любили. Бесцеремонный грубый дядька, да еще и мнил он о себе много. Теперь он стоял перед нами в зеленых шелковых трусах и халате нараспашку. Ну и урод он был! Весь волосатый, особенно грудь и ноги. Ну, прямо в каком-то черном меху! Ноги кривые, живот висит. Меня чуть не стошнило. Как Денискина мама могла за него замуж выйти – ума не приложу.
-Вы пили вчера? – заорал он, шагая ко мне.
Я как раз хотел заставить куколок трахаться, уже и юбки им поднял. А Дениска валялся больной, глаза закрыв, он бы ничего и не увидел. Даже если эти куколки для него были как священная реликвия – все равно мне б не было ничего, поскольку Денис не видел. Он совсем как при смерти лежал.
Так этот отчим некстати пришел. Я куколок спрятал за спину и спокойно сказал:
-Нет. Не пили.
Я ж помнил, как меня бабуля обнюхала и не учуяла ничего, кроме зубного эликсира для дезинфекции полости рта. Его дедуле врач прописал, чтоб под зубными протезами бациллы не заводились. Потому бабуля и всполошилась так. Думала, я совсем уже сбрендил – дезинфицирую себя изнутри и снаружи всеми способами.
Денисов отчим подошел ко мне вплотную, навис своим животом. Живот у него тоже очень был волосатый, но с залысинами. Не как мех, а еще противнее. Как-то лишайно.
-Нет, - пожал плечами я и встал. Я иногда бываю почти смелым. То ли смелым, то ли наглым. Особенно если знаю, что мне ничего не будет или, что я - прав. Отчим Дениса запросто мог бы дать мне по шее – с него станется. Но он бы был не прав, поскольку от меня пахло только мятой и хвоей, и выглядел я как приличный мальчик. Потому я не боялся. Даже если б он меня и треснул – не боялся и все.
И я дохнул на него изо всей силы. Он принюхался и скривился:
-Похоже, да.
После этого он потерял ко мне всякий интерес и стал на Дениса орать. Мол, он тварь неблагодарная, ему все покупают, а он распустился совсем и скоро сведет мать в гроб.
Я тихонько попятился к балкону.
-Он наказан и никуда сегодня не пойдет, - сказал мне Денисов отчим, не оборачиваясь. Он вообще с нами вел себя, как будто мы зверюшки какие-то. Только что он еще не гадил у нас на глазах.
Я оставил куколок на кресле и вышел на балкон. Едва я обулся, снизу мама Дениса кричит:
-Иди-ка сюда, Антон.
Я сбежал вниз.
Как отчима Денисового звали, я тогда не знал, только фамилию знал, а маму его звали Валентина Ивановна. Я вежливо с ней поздоровался. Она едва ли могла сообразить, что вежливо, а что нет. Глупая она была, как пробка, прости Господи. Но красивая, конечно. Даже в то утро. Помятая она была и в бигудях, но красивая. И даже губы у нее были накрашены.
-Вы с Денисом вчера пили? Виски пили шотландский?
-Нет, - ответил я. – Ничего не пили. Мне дедушка не разрешает, тем более виски, - я не сдержался и решил поиздеваться. – Дедушка говорит, это все пропагандистская буржуазная машина. Шотландский виски там, все такое. Это мещанство – пить шотландский виски, когда в Анголе дети голодают.
Говорил я громко и хорошо так ей в лицо дышал. Мама Дениса была меня выше в то лето, но она специально склонилась ко мне и нюхала, чем мое дыхание пахнет. Думала, я не замечаю.
-А чем это пахнет от тебя? – спросила она с подозрением. Дура дурой была, но кое в чем знала толк. – Жвачкой, а?
-Зубной пастой, - бодро ответил я. В то утро я вообще старался держаться бодро и спортивно, как тренер нас учил. Что б сразу видны были все преимущества здорового образа жизни. Я осанку держал, улыбался, живот не распускал, в общем, выглядел, как положено. И говорил четко. – Зубной пастой отечественной. Всякие виски шотландские – это мещанство. И жвачки. Это все тлетворное влияние запада. Особенно жвачки. От них глисты. Так мой дедушка говорит.
-Много твой дедушка понимает, - фыркнула она.
А я попрощался с ней и слинял.
Наш отряд понес потери. Дениса сегодня нечего было и ждать. Даже если бы его не наказали, он все равно был совершенно потерян для общества на целый день.
Я отправился к Саше. Жил он рядом с Денисом. Его дом был вторым с конца поселка. Возможно, что пожарных вызвала Сашина мама. Тоже не исключено.
У него на даче все было скромно, красиво и в цветах. Очень мама Саши цветы любила. Отца у него вообще не было, а мама – ну, удивительно хорошая. Эту дачу она когда-то купила по дешевке у евреев, которые в Израиль уехали. Прежним хозяином дачи был друг моего деда – очень хороший врач кардиолог. Многие переживали страшно, когда он уехал. Внук того врача был моим лучшим другом лет до десяти, пока не уехал. Его звали Миша. Мы даже зимой друг к другу в гости ходили.
У нас в поселке почти все ученые, врачи, художники и прочее. А мама Саши – директор магазина. Ей же не за заслуги дача досталась, она ее купила.
И вот я зашел в калитку, а она полет свои клумбы. Я сказал:
-Здравствуйте, тетя Наташа.
Ее все называли Наташа или тетя Наташа. Хоть она и была богатая, но совершенно не задавалась. Она мне сказала:
-Здравствуй, Антон, мой Шурик там страдает. Ты знаешь, конечно, - она вытерла руки и повела меня в дом. - Влюбился в эту Ингу, аж напился вчера. Ну, дела.
-Нет, мы не пили, - сказал я. – Может, он просто заболел?
-Как же! – вздохнула она. – Ты-то, конечно, не пил, а он, ты уж поверь, нашел где-то дряни и нализался.
Она открыла дверь в комнату Саши. Я вошел, а тетя Наташа вернулась на свои грядки.
-Там Денис умирает. Я только что у него был, - сказал я. Санек лежал лицом к стене, совершенно безучастный, но заметно было, что он не спит. – Что-то у нас каждый день кто-то умирает. То я, то ты, то Денис…
-Я не умираю.
-Ты вчера умирал. От любви. Я помню.
-Иди ты! – и он послал меня матом.
Я сразу почувствовал, что разговор у нас не состоится. Если Денис с бодуна был несчастным, то Саша – страшно злым. Это, кстати, проявлялось и впоследствии, и через пять лет и через десять.
-Невежливо сразу уходить, что твоя мама скажет? Я ж только-только пришел, - сказал я.
Окно в комнате Саши было зашторено, внутри холод и ужасно очевидный запах перегара. Меня аж передернуло, когда я вообразил, что и в моей комнате может так пахнуть. Или в ванной. Я отогнал от себя эти мысли.
-Хочешь, я окно открою? - предложил я.
Саша снова послал меня матом, а потом спросил:
-А чего это ты такой здоровенький? Прямо весь цветешь. Как это ты сделал, что б тебе плохо не было?
-Не знаю. Надо подумать. Вообще-то мне не совсем хорошо. Мне странно как-то, если честно.
Я задумался, прохаживаясь туда-сюда в смрадном полумраке.
-Ты рвоту не вызывал? – осенило меня. – Нет? Когда пришил домой? Я так и знал. Дениса, помнишь, вообще не тошнило, так он там при смерти лежит почти что. А я дома желудок промыл, как при отравлении.
-Вот сука, профессорский внучок, - скрипнул зубами Саня.
-Нет, я просто боялся, что отравился. Боялся, вдруг там какая-то дрянь в этом буржуинском виски?
-Наверное. Наверное, дрянь, - отозвался Саша. А потом сказал, - шел бы ты, а? Хреново мне.
И я ушел. Плелся себе по поселку и солнце на меня светило. Пыльно было, жарко – ужасно погано. На солнышке мне даже как-то плоховато сделалось. Как будто я опять пьянею.
За заборами переговаривались соседи, я слышал. В основном они обсуждали то, что эти Шишины наконец-то учинили пожар. Давно к тому шло. Шишины – это семья Дениса. Он тоже Шишин – ему отчим дал свою знаменитую фамилию, поскольку своих детей не имел. Наверное, он любил его очень, хоть и был строгий. Обычно ведь Денису ни за что не перепадало, и одевали его родители, как куклу. И комната у него была в пять раз больше моей.
Вообще-то мне плевать было на шмотки и прочее. Моя комната мне больше нравится, чем Денисова.
Дело в любви.
Я поболтался по поселку, стараясь держаться подальше от Ингиного дома. Еще ее мне только не хватало. Потом я пошел домой. Делать нечего было, и я решил почитать. Меня там весь Джек Лондон ждал – полное собрание сочинений. Его моя мама еще черт знает когда достала. Грина, Дюма, О Генри, Марка Твена и кучу других собраний сочинений, в которых я просто души не чаял. У моих родителей не было никакого блата, чтобы шмотки доставать и всякую редкую еду. У Денисовых были, и у тети Наташи, а у моих родных – нет. Ну, и плевать. Зато моя мама была знакома с заведующими отделов и директорами всех книжных магазинов.
Я ушел читать. Мои родители, им только дай поиздеваться, сперва смеялись. Мама спрашивала, не случился ли у меня рецидив умирания. Потом они увидели, что я читаю «Морского волка» и отцепились. Я этот роман любил до чертей. Этот Морской Волк был в то время мой любимый герой, особенно в начале книги, до появления бабы. Я тоже считал, что человек должен быть сильным и видеть всех в гробу в белых тапках. Наверное, он был моим любимым героем потому, что все друзья вечно вертели мной, как хотели.
Через пару часов в комнату вошла моя бабуля и спросила:
-Денис и Саша пьют? А ты?
-Что за черт! – возмутился я. – Конечно я пью, бабушка! Зубной эликсир – это просто мой любимый напиток! Мой нектар! Я его пью каждый день. Я эликсироголик.
Из-за бабулиного плеча выглянул папа и сказал:
-Хорошо, что Антон у нас умирает так кстати! – и пояснил. – После того, как твои боевые товарищи к тебе заходили, они пошли и напились. Ты тогда медитировал в ванне на пиявочный укус, помнишь? Так прямо после того они пошли и напились! Теперь им так плохо, что к нам их мамы за лекарствами приходили. А ты молодец! Ты в это время переживал единение с пиявкой!
-Это тоже плохо, - сказала бабушка. – В этом уже есть что-то патологическое.
Я опять ушел по поселку болтаться.
Только я высунулся за калитку, как ко мне подскочила Инга:
-Как ты? – участливо спросила она, стреляя глазами.
-Хорошо. Как я могу быть?
-Ну, вы же вчера напились из-за меня?
-Мы? Из-за тебя? – я посмотрел на нее, как на больную. – Я не пью. Я же спортсмен, помнишь?
-А мне Саша сказал…
-Он выделывается, - ответил я, и подошел к ней на шаг.
Инга вся аж покраснела, аж затряслась. Я не понял с чего. Я подошел к ней еще на шаг, склонился к ее лицу…
Хорошо, что я додумался вызвать рвоту, а потом еще зубы так хорошо почистил!
Инга закрыла глаза и лицо подняла. Даже как-то губки вытянула дурацки. Умора.
А я со всей дури дунул ей в лицо. Она открыла глаза и захлопала ими, как ненормальная. Я спросил:
-Ну как? Пил я?
-Дурак, - сказала она. – Ты просто еще маленький.
А я в то время был выше и Сани, и Дениса. Потому я не обиделся, только плечами пожал:
-Ну, пока.
-А ты куда?
-По делам.
-Опять за сигаретами на станцию?
А мы ж у моей калитки стояли. У меня аж спина вспотела от ужаса.
-Нет. Не ори так. Я купаться.
-Ой, я сейчас купальник одену! – пискнула она и унеслась.
Я чуть не сдох. Вот уж где пиявка. Кстати, я не собирался купаться и плавки не надевал. Пришлось возвращаться домой. Заодно я взял и велосипед, что б все это быстрее кончилось.








______________________________________________________________

Продолжение следует.

URL
Комментарии
2008-03-25 в 22:55 

Тут кто-то сунул голову в мое окно, и я чуть не сдох.
на этой фразе ко мне в комнату сбежались все домашние, настолько громко я ржала......................

На самом деле эта история о том, как плохо научиться онанизму до того, как ты влюбился…
Или вместо того, чтобы влюбиться…

за эти строки вам нужно ставить памятник. :beg:

2008-03-26 в 01:22 

Цадкиэль
Цифровая душа
Спасибо.
за эти строки вам нужно ставить памятник.
Какой формы? :)

URL
2008-03-26 в 01:40 

Цадкиэль
Цифровая душа
Ужас. смотрю на название своего дневника, и читаю данный текст.

Вот уж хоррор.

Ангел писал, понимаете? Данных.
Может, в "Цифровую мастурбацию" дневник переименовать?
Нет, е буду. мне нынешнее название нравится.

О!Отмочил я, отмочил!

URL
2008-03-26 в 10:49 

Цадкиэль Какой формы?
ангела данных ;-)

2008-03-26 в 22:42 

Цадкиэль
Цифровая душа
Вот-вот.
Старый я развратник...

URL
2008-03-27 в 00:32 

neither a woman, nor a man
:vo:
ышо! :smoker:

2008-03-27 в 00:41 

Цадкиэль
Цифровая душа
Я надюсь завтра закончить набирать это дело.
Я вообще-то быстро набираю, но у меня ужасно мелкий почерк, глаза вылазят через час работы.
Сегодня листал, что там дальше. Помнил, что нечто почти яойное. Ну, без пяти минут. Когда писалось, я ни о чем яойном не имел представления, это я сейчас так называю. Точно есть! Надо набрать. Хоть ничего и не произошло в конце концов, но читая - ржал. Там про педофила в следующей части будет.
Скорей бы набрать, блин!

URL
2008-03-27 в 02:01 

neither a woman, nor a man
но у меня ужасно мелкий почерк
хорошо что хоть разборчивый...я вот уже через пять минут после написанного не могу разобрать что там

Скорей бы набрать, блин!
да уш... подсадил ты меня :smoker:

2008-03-27 в 10:52 

Цадкиэль да вы третий эстет-извращенец в моей жЫзни! :wow2:

2008-03-27 в 21:13 

Цадкиэль
Цифровая душа
А еще два - кто?

URL
2008-03-27 в 21:19 

Цадкиэль Steve Vai и Joey Jordison :lol:

абы что
аааааааа!!!!!!!!! земляяяяяяяк!!!!!!!!!!!!!

2008-03-27 в 21:20 

...кстати, у меня в стиходайре еще нечто появилось благодаря вам ;-)

2008-03-27 в 21:22 

Цадкиэль
Цифровая душа
Чего-то я и не знаю таких.
Вроде Joey Jordison - это такой готически чел, да?

URL
2008-03-27 в 21:24 

Цадкиэль Вроде Joey Jordison - это такой готически чел, да?
:lol::lol::lol::lol::lol::lol::lol:
ааааааа, нееееет)))))))))))))))))))))))))
ну карочи Джордисон -- барабанщик, Ваи -- гитарист)

2008-03-27 в 21:27 

Цадкиэль
Цифровая душа
Я так и понял. Я где-то имя это слышал, применительно к какой-то группе. Тоже в каком-то дневнике прочел. Но в каком? Когда? Я ж - темень в музыкальных делах :)
А какой группы, кстати?

URL
2008-03-27 в 21:30 

Цадкиэль лучше всего зайти во сюды и там почитать и посмотреть)) это сообщество веду я вместе с моим братом)

пост в стиходайре видели? ;-)

   

АНГЕЛ ДАННЫХ

главная