01:17 

Как я чуть не поцеловался в первый раз... Часть 3

Цадкиэль
Цифровая душа
НОВОЕ!!!Ну, уже почти все. осталось страниц 10 компьютерных. А на данный момент их уже 44. Так что я уже практически добил это дело!

Как только мы приехали на пляж, Инга снова стала обиженная.
По дороге ничего была, даже пыталась у меня выяснить, что Саша про нее говорит. Ну, сильно ли любит, хочет ли из-за нее покончить с собой и все такое. Так я ей и сказал!
Сперва, конечно, я хотел сообщить ей, что Саша вообще хочет на ней женится. Голову ломает, согласится Инга прямо сейчас, до окончания школы за него замуж выйти, или попросит подождать. Если попросит подождать, то, конечно, он покончит с собой, ясное дело…
Но я сообразил, что она может ворваться к Саше и сообщить ему это все прямо сегодня – на радостях. А Санек ведь не в духе сегодня. Он мне за эти шуточки такой клизматрон учинит!
И потому я сказал ей, что не знаю. Но едва ли любит. Сказал, что Санек вообще такой Казанова прожженный - ей и не снилось. Он будет Инге в любви объясняться, а она пускай не верит. Это у него такой подход потому, что он страшный ловелас, и многие благородные девицы уже нашли через него погибель юности своей.
А она говорит:
-Это, может, ты такой, а Саша не такой.
-Я ж маленький еще, - напомнил я. – Ты сама говорила. Или я у тебя через раз: то маленький, то большой, как Алиса в стране чудес?
Она только фыркнула.
Мы уже приехали на Карьер и слезли с велосипедов. Я разделся, лег на песок и стал мечтать, как бы это было здорово – превращаться то в маленького, то в большого. Инга молчала, обиженная, как сто ведьм. А мне плевать было – я так замечтался!
Вот если бы у меня была такая бутылочка, но лучше конечно – пирожок, чтоб то взрослеть, то молодеть. Как-то я мало доверял бутылочкам после вчерашнего. Все же пирожок надежнее. Откусил с одной стороны – повзрослел - и пошел с девушками знакомиться. Еще бы здорово, что б я не просто взрослел, но и как-то хорошел при этом. То есть, съел кусочек, и такой становился красивый, что девушки сами бы на меня кидались. Ну, познакомиться хотели, звали меня домой и там мы всячески развратничаем.
И развратничал бы я с ними нормально. Ужасно точнее. То есть, действительно развратничал, а не как в книжках.
Я у деда, было дело, стащил пару книг про все про это. Там на сто страниц девяносто девять были с картинками страшных, как смертный грех, зародышей на разных этапах превращения в человека. Такие они были омерзительные, что даже меня чуть не стошнило. Я вообще-то души не чаю в разных мерзостях, но это уже было слишком.
Про самое главное в книге было одно предложение буквально. Что-то вроде: «Через влагалище сперматозоид попадает в матку, где образует зиготу – и понеслась». Как-то в этом духе. Такое впечатление, что он туда по земле перебегает. Или переносится воздушно-капельным путем.
Короче, книги всякие про секс мне в то время не нравились вообще. Похабщина одна и непотребство: оп! – и сразу зигота. А потом эта зигота еще и уродоваться начинает, как черте что.
Я себе представлял, что у меня получается развратничать красиво, долго и неприлично, - и без демонических зигот. И девушки меня обожают все, будто я чуть ли не бог по этому делу.
А потом я выхожу, откусываю пирожок с другого конца, и снова превращаюсь в мальчика. И никто-никто не верит, что я могу пить, курить, ругаться матом и заниматься всякими неприличными штуками. Но чтобы мальчиком я тоже красивый был. Как прямо какой-нибудь ангел или вроде того. Красивый и невинный до чертей. Вот бы здорово было!
Если б Инги не было рядом, я б точно попробовал в водичке себя приласкать, но она лежала шагах в пяти, делала вид, что не смотрит в мою сторону, а сама вертелась и поправляла свой лифчик. Иногда она на меня поглядывала так, как будто я должен на ней жениться.
Мне на солнышке снова похорошело. Как-то и не сообразишь, приятно мне было или нет. Где-то так же, как вчера после первого глотка.
И я представлял, что было б здорово откусить пирожка, а потом поехать на какой-нибудь шикарный пляж, скажем – в Сочи, где собираются разные актрисы. Натурщицы опять же, вроде Денискиной мамы, только помоложе. Валентина Ивановна, конечно, как пробка, но у нее такая грудь была, что я еще лет в девять на нее пялился. Даже как-то залез на дерево, чтоб в вырез платья заглянуть, когда она будет мимо проходить...
И тут я сказал:
-Инга, будь другом, ответь мне на один вопрос.
-Ну? – она подобралась ко мне вплотную. А смотрела так, как будто я, в кое-то веке, что-нибудь умное скажу.
Я ей улыбнулся. Ну и клево стало мне на солнышке. Даже подумал – черт с ним. Ну, дура Инга, и кувшинку эту я ей никогда не прощу, зато, может, она позволит мне ее где-нибудь потрогать? Конечно, лучше бы Денискину маму, но она ж фиг позволит. Возможно, потом, когда я подрасту.
-Вот скажи, - начал я, - у тебя вообще грудь есть уже? – я увидел, как Инга краснеет и надувается на глазах. Она прямо в бешенство приходила не по дням, а по часам. Что б ее успокоить, я кивнул на свою грудь. – Вот у меня – нет.
А она как залепит мне пощечину! Ну, прям, как специально она подобралась ко мне так близко. Я это принял к сведению. Девчонок лучше к себе близко не подпускать. Ну, большую часть времени лучше не подпускать. Когда девушка хочет тебе пару приятных штук сделать, то ее, конечно, можно и подпустить, а в остальное время ни-ни!
-Идиот! – заорала Инга и отвернулась от меня, но отодвинулась совсем чуть-чуть.
Вот в моих мечтах девушки так себя не ведут! И я сказал:
-А зачем психовать? Не ответила бы да и все. Вот и у меня нет груди, и не будет никогда – ну и что? Я абсолютно не психую по этому поводу. А ты из всего трагедию делаешь. Не пойму я тебя, честное слово.
Я встал и ушел купаться. Плавал, а сам на берег поглядывал. Инга, что характерно, не уехала. Я, если б так обиделся, точно свалил бы отсюда, а она лежала и загорала. Черт с ней.
Практически каждый день тем летом я плавал не меньше часа. Лето как раз хорошее было, не для сельского хозяйства, правда, а для купания. Сухо, жарко, а если и шел дождь, то всего пару часов. И я не просто бултыхался в воде для удовольствия, а серьезно плавал, быстро и по всем правилам техники. Все делал, как нас тренер учил. У меня в то время был строгий тренер, и он высказал недовольство тем, что я на все каникулы бросаю заниматься. А я сказал, что и на каникулах тренироваться буду. И зарядку делать, и бегать по утрам и плавать.
Зарядку я не делал ни черта. Бегал только до тех пор, пока не появилась Инга, но плавал каждый день. В остальное время мы с Саньком и Денисом носились по окопам, как угорелые, прыгали и везде лазили, особенно я, и, думаю, это тоже была своего рода зарядка.
И вот, Инга лежала на берегу, а я все плавал и плавал, даже уже думать про нее забыл. А потом вылажу, а она все лежит. Уже красная вся стала от солнца.
Я прилег обсохнуть. По всему виду Инги чувствовалось, что она ждет, пока я с ней заговорю. Я б и рад, все-таки я чувствовал себя виноватым, но невозможно было придумать, о чем, собственно, говорить с ней теперь. Конечно, я идиот, что спросил такое, но у меня тогда как-то все в голове затуманилось. Ну, просто, будто неприкаянный дух виски болтался поблизости, и время от времени вселялся в меня. После купания с тал совершенно нормальным. В смысле, трезвым. Стал, как всегда – дурак дураком, урод, как из цирка Барнума, но трезвый.
Я лежал и молчал, и Инга тоже. Только сопела и фыркала иногда. Потом я встал и начал одеваться.
-Поехали, - сказал я, - домой. Вечер уже, пора.
Она ничего не сказала, но по дороге домой вела себя так, будто я ее провожаю.
Вечером, когда я уже собрался спать, ко мне заявился Санек. Влез через окно и стал орать:
-Так, тебе Инга не нравится, да? Не нравится? Чего ж ты к ней приставал?
-Тс-с! – я прижал палец к губам, - тише. Родители на веранде, они могут услышать.
-Да, пускай слышат, какой ты подонок, - Саня толкнул меня в грудь, но легонько. В то время он еще был на полголовы ниже меня и такой же худой. Я его не боялся ни фига. Он казался даже более хиленьким, чем я, поскольку ни осанки у него не было, ничего. Стоял передо мной, распустив живот - такой жалкий малыш.
-Не приставал я к ней! Ты что! – зашептал я. – Она сочиняет, как всегда. Сам же убедился, что она постоянно сочиняет.
В комнате уже было полутемно, и я устал за день. При таком освещении я страшно люблю полежать и помечтать. А тут – Санек со своей ревностью! А ветерок так красиво шевелил штору, и деревья шелестели, и слышно было, как яблоки на землю падают. И вдруг – такое. Ну, совершенно все настроение мне опоганил, алкаш проклятый.
-Ты про грудь у нее спрашивал? – мрачным шепотом спросил Саша.
-Да. Про грудь спрашивал, - подтвердил я. Не люблю врать. На счет того, что я не пил, это не ложь была. Просто шутка или вроде того. Мне казалось, это забавно и здорово, что я столько раз чуть не попался – но ведь не попался же. Как будто я хитрый и умный шпион. Это игра была, а не ложь. И, к тому же, я пытался Дениса с Саньком выгораживать.
А теперь вот Санек снова толкнул меня, даже сильнее, чем в первый раз, но мне это было ни по чем.
-А говоришь не приставал! – взвился он.
-Не приставал я, клянусь. Я терпеть ее не могу. Я спросил, что б ее позлить. Думал, она свалит с пляжа к чертовой бабушке, а то увязалась за мной…
Он опять меня толкнул:
-Ты ее заманил, пока нас не было.
-Правда? И чем же я ее манил? И почему она со мной пошла?
Он меня еще раз толкнул – уже по-настоящему сильно, я даже отступил на шаг:
-Ударь! – потребовал он.
-Да вы ж оба… обе… черт, не знаю как сказать. И ты и она сумасшедшие, короче. Пара психов! – я старался говорить шепотом. А уж бить Саню и не думал. Ни за что б я его не ударил, до того жалко стало этого дурака. – Не трогал я ее. Если б она мне нравилась, я бы тебе признался, клянусь.
-Ударь!
-Не нравится она мне. Я к ней не приставал, и не буду.
-Бей же, черт лысый! Достал уже! – заорал Санек на весь дом. – Ты ударишь меня, мать твою, или нет в этом тысячелетии?
-Тс-с!
-Задолбал уже! Ударишь или нет!
-Нет! – заорал я. Не выдержал просто. Пришел, свинья, в чужой дом драться, так еще и орет. – Заткнись, а то разбудишь всех!
-А ты ударь!…
Тут к нам заглянула моя мама. Она была в халате поверх ночной рубашки. У меня аж сердце сжалось, так жалко стало, что мы ее разбудили. С тех пор, как моя мама плакала от того, что скоро состариться, я относился к ней с особой нежностью. Я б себе сердце вырвал, только бы она не состарилась! А на самом деле, вот подонок, даже поспать ей спокойно не даю.
Но мама совершенно не злилась. Она только спросила сонным голосом:
-Мальчики, что это вы шумите?
Санек так и обмер в своей боксерской стойке. А я просто стоял, я же драться с ним не хотел.
-Ма, мы деремся, - ответил я спокойно. – Ну, пока не деремся, но хотим попробовать подраться.
-Только не ругайтесь, - сказала она.
-Мы понарошку, - заверил ее я.
-Смотрите. Но не ругайтесь, хорошо? – и она ушла.
-Доигрался! – сказал я. – Разбудил всех к чертям. Откуда ты взялся, такой дурак, на мою голову? Не трогал я Ингу. Она за мной увязалась на пляж, а я ее брать с собой не хотел. Потом она стала выспрашивать, собираешься ты из-за нее покончить с собой, или нет…
-Что? – изумился Саша, даже руки опустил. – А ты чего ей ответил?
-Сказал, что нет, не собираешься.
-Инга говорила, ты про меня всякие гадости нес, чтоб она меня разлюбила, а тебя полюбила…
-Так она любит тебя, да? – спросил я.
На это он только развел руками.
-Ну не тебя же, дурак, - гордо сказал он.
-Да мне и не надо, в общем-то.
-Она сказала, ты намекал, что у меня сто таких, как Инга., - сказал Саня, причем, как-то не особенно обиженно.
-Ты ж сам это говорил вчера, - напомнил я.
-Идиот! Почему ты постоянно несешь всякую чушь? Почему треплешь языком? Тебе даже ничего по секрету сказать нельзя, такой ты дурак!
Бить он меня передумал, и это было уже хорошо. Я не стал сердиться. Я и сам себя иногда называю дураком. Это иносказание, или как оно там называется, но все равно ж называю.
-Я шутил, - признался я. – Я не думал, что Инга такая тупая, думал, она посмеется. Не, ну я знал, конечно, что тупая, но не до такой же степени!
-Заткнись.
-Хорошо, - сказал я. – Я затыкаюсь. Проваливай, дай мне спать.
-А как вообще получилось, что вы оказались с ней на Карьере? – прищурился Саня. – Явно ты ее как-то заманил.
Я честно рассказал, как все было, и добавил:
-По-моему, сучка она. Хочет чтоб мы подрались и прочее. Поссорить она нас хочет.
-Зачем? – спросил Саня.
-Потому, что гнусная она.
И я выгнал Санька, а сам лег.
В доме все уже спали. Во всяком случае, было тихо и ужасно интимно. Я всегда оставлял окно открытым в такую жару, но теперь зашторил. Да еще предварительно убедился, что в саду нет никого. Достали уже эти друзья, спасу от них нет. Лишают к чертям всяких радостей жизни со всей этой любовью чертовой и бухлом.
И я устроился под покрывалом, которым обычно укрывался в жару. Свернулся там, как маленький барсучок. Как самый милый и нежный зверек. Чудотварь такая. Ну, прелесть просто.
Я накрылся с головой и стал вдыхать запах своего тела. Это был именно запах тела, теплой кожи, шелковых волос, а не пота или грязи какой-нибудь, конечно же. Не в пример многим подросткам, Денису, скажем, я был страшно чистоплотным, и не только потому, что верил, будто все болезни от грязи. Просто по природе своей я всегда таким был. И мой собственный запах казался мне возбуждающим, но не агрессивным. Он был, как неуловимый яд – действовал почти незаметно.
Я тихонько дышал и гладил свою грудь, живот, плечи. Мне нравилось, когда мои руки как будто случайно встречаются, как будто неожиданно сталкиваются. Их путешествия по моему телу были – просто Диснейленд. Просто Голливуд.
Для каждого пальчика на теле имеется своя выпуклость, своя ямочка, свой чувствительный островок. Чудно устроен человек! Какая гармония – член всегда точно подходит по всем параметрам к твоей ладони. Именно тогда я впервые случайно задел свой сосок и мне показалось, что с меня сейчас просто искры посыплются. Спалят дом к чертям собачьим.
Я здорово так возился под покрывалом часа два, мурлыкал и вздыхал, а потом уснул.
Утром, сразу после завтрака, я выглянул за калитку. Очень осторожно, чтобы снова на Ингу не нарваться. Конечно, хотелось увидеть ее и сказать какую-нибудь гадость. Обидеть ее, чтоб она заревела. Я ее уже просто возненавидел за то, как она пыталась поссорить нас с Сашей.
Ее видно не было, зато в зарослях у моего забора сидел Денис. Он стеснялся заходить ко мне после того, как его мама вчера к моим домашним за лекарствами ходила.
Он вылез из кустов, и спросил:
-Что у вас вчера с Ингой было?
-О! И ты туда же! Доконали вы меня уже этой Ингой, неужели ты не понимаешь? У меня все это чертово лето проходит под знаком Инги. Я уже в город хочу скорее. И вообще, тише говори, не пугай моих предков.
-Ты с ней переспал? – спросил Денис, проигнорировав мою пламенную речь. Он всегда такой был. Ему от природы пофигу, что тебя все достало, а только и интерес – кто с кем переспал.
-Нет, конечно! – я замахал на него руками и скривился. – Фу! Придумаешь тоже!
-А чего? Она ничего…
-Это – ничего? Меня воротит от нее. От одного ее вида. Прекратите вы доставать меня с этой Ингой, а то я дома запрусь.
-Может, ты еще девственник?
-Нет! – тут я понял, что моя ложь очевидна. Хоть я и был выше Дениса и Сани, все равно внешне казался абсолютным ребенком. Потому-то никто и не верил, что я мог напиться. И я подытожил. – Мне ж пятьдесят лет, Деник, я как раз готовлюсь к выходу на пенсию.
-Я так и знал, - заключил он, и многозначительно покачал головой.
Я всегда изумлялся, как он, такой грязный, свинский и запущенный, умудряется изображать из себя мудреца всех времен и народов, и люди в это верят. Он умел так посмотреть, и так многозначительно покачать головой, что я сразу чувствовал себя каким-то простофилей. Если Саня мной командовал своей железною рукой, отдавая приказы, не терпящие возражений, то Деник действовал по-другому. Изрекал что-то глубокомысленное и всячески пытался выставить меня наивным дураком.
-Но ты с ней поцеловался, конечно? – спросил он, усмехаясь так, как будто уже предчувствовал, что я отвечу «нет».
-Нет! – сказал я. – Я б ее не поцеловал даже за деньги, даже во славу родины! Вообще ни за что на свете! Она мне противна, особенно после того, как я увидел ее потной и растрепанной. Я б ей даже кувшинку простил, если б она тогда выглядела нормально!
-Ну и дурачина ты, - ответил Денис и поволок меня в направлении Сашиного дома. – Ты что думал, тетки во время секса гладкие и ароматные? Они все растрепанные, потные и грязные во время этого дела.. Ты тоже будешь потный и вонючий, я по видику у отчима видел, когда их дома не было. Так и есть, поверь. Ты должен себя побороть, а то потом не сможешь, - изрек он.
Меня аж скрутило.
Я не боялся, что потом не смогу. Мне плевать в том возрасте было на все это. Потом – это когда? Через десять лет? Может, я помру уже к тому времени. Я всерьез мечтал о том, чтобы дожить до двадцать первого века, и я вовсе не был уверен, что мне это удастся. А мне на тот момент должно было быть двадцать четыре.
Не боялся я что у меня когда-то что-то не получиться. Но меня в дрожь бросало при мысли о том, что девушка, какая-нибудь девушка – не важно, просто девушка, с которой мне придется спать, будет потная и растрепанная. Возможно, и я тоже.
Это хоррор на самом деле.
Вся это чертова сексуальная жизнь – один сплошной хоррор от начала и до конца. И даже раньше. Еще и не поцелуешься ни с кем, а уже – хоррор.
Я весь побледнел. Все мои страхи явно отразились на моем лице.
-Ты что, не знал? – спросил Денис.
-Я думать об этом не хотел и не хочу.
Мы пришли к Саше. Он был во дворе. Сидел в укромном уголке и делал новый самострел.
Я чуть не разрыдался. Бедный, хреново ему было без самострела.
-Ну что? – мрачно спросил он. – Привел его, да? Хорошо.
И Санек отложил ножик и доску.
-Привел? – переспросил я. – Чего это вы тут надумали, черти?
-Есть дело, - сказал Санек с торжественным лицом.
-Если что-то на счет вашей Инги, то я пошел.
Денис схватил меня за руку:
-Стой. Важное дело.
-Я уже чувствую, что у вас за дела, - разозлился я и руку отнял. – Занимайтесь сами развратами вашими. Мне от этого всего тошно! Трахайтесь с вашей Иногй вонючей, меня уже воротит от вас, извращенцы!
-Тихо, дурачина, мама услышит, - сказал Санек. – Она у меня не то, что твоя. Добрая-добрая, а за пьянку ввалила мне ремня по жопе, как маленькому. Хоть и через штаны, а все равно больно было.
Мне стало его жалко, и я не ушел.
Саня сидел под высоким развесистым кустом калины на траве. До сих пор не соображу – калина – это дерево или куст? В нашем поселке она вечно росла какими-то кустами, но стволы у нее были довольно толстые. Кое-где Саня оплел их цветной проволокой и завесил разрисованными тряпками под военный камуфляж. Получился классный такой штаб прямо на участке. Я обзавидовался весь.
Мы с Денисом тоже туда залезли и сели на траве. Саня, опять очень торжественно, произнес:
-Мы с тобой, Антон, точно передеремся к чертям. Мы должны как-то по-честному все решить. Чтоб раз и навсегда.
-Что решить? – спросил я, и предчувствие у меня было очень нехорошее.
-Сам знаешь, - вставил Денис. Высморкался и вытер руку о штаны.
-На дуэли драться мы с тобой не можем, - сказал Саша. – Мы же друзья.
Я чуть не подох вообще. Наверное, я поседел тогда весь, просто при моем цвете волос это совершенно незаметно. Кажется, что ничего не изменилось, но я точно поседел тогда, наверное. У меня аж мурашки по коже пошли.
-Какая дуэль! – застонал я. – У вас что, температура? За что дуэль? Почему дуэль?
-Не боись, - Деник похлопал меня по плечу. – Сказали же, не будет никакой дуэли. Никто бить тебя не собирается.
Обидно было – ужас. Не скажу, что я б их обоих отделал одной левой, но, такое возможно. С восьми лет по часу в день минимум я ходил на руках через весь гимнастический зал и плавал, и кувыркался, кувыркался без конца. Садился на шпагат между двумя стульями и отрабатывал на батуте винты и сальто…
Я, правда, не дрался ни с кем, то есть, очевидно, драться я не умел. Зато у нас в саду возле дачи был прибит турник, и я мог подтянуться раз пятьдесят. Точно не меньше. После того, как я на руках проходил гимнастический зал из конца в конец, а при этом ноги надо было держать вместе, тянуть носочки, держать равновесие – не удивительно, что я столько раз подтянуться мог.
Мои друзья в это время кино смотрели на диване. Саша – про войну, Денис – непотребство всякое по видику. И теперь они меня пытались пугать какой-то дебильной дуэлью. Хотя, если на самострелах, то Санек победит конечно. Особенно, если у него опять модельки будут… А у меня самострела вообще нет, он же сгорел, черт!
-Вы что, офигели вообще? – спросил я дрожащим голосом. Как-то стыдно было представить себе, что мы будем драться. Будто кретины под кустом. Идиотизм! – Да вы больные оба!
-Молчи, - сказал Саша. – Молчи. Драться мы с тобой не будем. Я тут придумал кое-что получше.
-Стойте! – заорал я. – Если вы про Ингу опять, то я пошел. Ну вас в пень, придурки. Как вам объяснить, что она мне не нужна! Забирайте ее себе.
-Понятно-понятно, - Денис снова схватил меня за руку. – Не стесняйся. Это обычное дело в нашем возрасте. Все в порядке, дурачина, не будь ты таким застенчивым. Посиди тихо две минуты. Дело же серьезное.
-Да, - укоризненно сказал Санек. – Серьезное дело, а ты как маленький. Сиди тихо, сейчас решается твоя судьба. И моя.
Я закатил глаза.
Не скажу, что мне было неинтересно. Если б это не моя судьба тут решалась, под этим кустом с тряпками, меня бы метлой не выгнали оттуда. Конечно, интересно было до чертей! Я остался, надеясь хотя бы узнать, что они задумали.
Саня приподнялся и стал рыться в карманах. На нем опять был костюмчик с погонами и ремешками. Ему мама такие доставала – по сто штук за лето.
Саша достал из кармана монетку:
-Орел или решка, выбирай.
-Сам выбирай, что за чушь. Офигели, придурки, я что говорил! – прыснул я. Мне показалось, что мы каким-то маразмом занимаемся.
-Выбирай! – повысил голос Саша. – Орел или решка?
-А Денику что достанется? Ребро? Как-то маловато у него шансов выходит…
-Мне ничего, дурила, - вздохнул Денис. – Не нравлюсь я этой Инге, она не захочет со мной целоваться.
-Ну, это еще полбеды, - отмахнулся я. – Может, потом еще передумает, она такая. Со мной же хуже еще, я сам с ней целоваться не хочу и не буду. И я не передумаю.
-Передумаешь, как миленький, - сказал Саша. – Выбирай. Орел или решка?
Я выставил ему в нос фигу. Саша ударил меня по руке и снова разозлился:
-Ты прекратишь паясничать или нет? Хватит уже, скромник хренов. Выбирай, я сказал!
-Орел, - проворчал я. Меня просто бесило, что они разговаривают со мной, как с маленьким.
Денис удовлетворенно кивнул и протянул Сане руку:
-Давай я брошу. Чтобы все честно было. Антон, смотри сюда, все будет честно.
-Не надо, - сказал я, - Не хочу я честно. Подыграй ему, так всем будет лучше.
Саня и Денис посмотрели на меня, как на трехлетнего, и Деник бросил монетку.
Я отвернулся.
-Орел! Во везет черту! – сказал Саша.
-Что? Орел? – я сморщился. – Давайте переиграем, а? Ну, давайте.
-Заткнись! – процедил Саша сквозь зубы. – Говно такое! Тебе повезло, так хоть веди себя, как человек! Тебе просто повезло, черт!
-Тихо, - важно произнес Денис. – Итак, теперь Санек устраняется. Никаких прогулок с Ингой, никаких ухаживаний. Ничего. Если она сама придет, гони ее. Говори, что очень занят. А лучше маму попроси, пускай она ее сразу отсылает. Антон, ты. Так, можешь ее на свидание позвать…
-Не буду я ее на свидания звать, чтоб она сдохла… - тут я увидел мордочку несчастного Саши и замолчал.
-Тебе не надо больше стесняться, - по-доброму улыбнулся мне Денис. С пониманием улыбнулся, меня чуть не вывернуло. Подумать только, они до сих пор думали, что я стесняюсь признаться в своей любви к Инге! Они не верили мне ни фига. – Делай, что хочешь. Зови ее на свидание или не зови, целуй или не целуй – твое дело. Никто ж отчета у тебя не потребует. Не бойся ты!
Я отправился домой в ужасном настроении. Просто в ужасном. Потом до вечера в комнате сидел и читал. Ни купаться не пошел, ни черта.
В тот день мой папа как раз вышел на работу. Он поехал туда прямо с дачи, на первом автобусе, а вечером вернулся точненько к ужину.
Когда мы все за столом собрались, папа сказал:
-Антон, мне твой тренер сегодня прямо на работу звонил.
Я почему-то испугался. Прямо, как будто я в чем-то провинился. На самом деле, провинился, конечно. С тех пор, как меня пиявка укусила, я тренировки вообще забросил к чертям. С девяти лет я этими прыжками в воду занимался и никогда особенно не сочковал, а тут просто положил на это дело, и все. Даже и забыл, что туда ходить надо. Все-таки тринадцать – это несчастливое число
-И что? – с опаской спросил я.
-Хвалил тебя, а нас с мамой ругал, - улыбнулся отец.
-За что?
-Говорит, запускаем ребенка, а мог бы из тебя перспективный спортсмен выйти.
-Вы меня не запускаете. Что это он имел в виду?
-Тренировки, что ж еще. Ты две недели вообще пропустил, до того тоже болтался чуть не все лето. А тренироваться тебе теперь надо – каждый день тренироваться. Говорит, какой-то там важный будет чемпионат.
У меня сердце забилось. Во время учебного года я хожу на тренировки почти каждый день. С семи лет. С девяти я вообще начинал тренироваться очень серьезно, с прицелом, как говорится, на сборную. А теперь меня в нее вполне могли бы и взять. Да, вполне, если бы я все лето не сочковал как черт собачий.
Моя сестра обрадовалась и сказала:
-Антон, ты, когда поедешь за границу на соревнования, привези мне медведя панду. У него такие черные кружки вокруг глаз, ты его сразу узнаешь.
Родители рассмеялись, и даже бабуля с дедулей. А папа говорит:
-Ну, что, будешь заниматься дальше? Тренер твой спрашивал, вот так вот прямо: будешь?
И я представил, что мы теперь уедем в город, чтоб я на тренировки мог ходить. И никакой Инги! И никаких Дениса с Саней! Они совсем уже достали меня, придурки, со своей любовью. Уже и карбид забросили, и «Зарницу» - все. Никакого толку мне не было от такой дружбы.
-Да! – чуть не заорал я. – Да, да, я буду!
Мои родители расцвели. И бабушка с дедушкой расцвели тоже.
Потом я понял, что они возлагали на меня большие надежды по части спорта. Учился я не слишком хорошо, особенно по истории и географии. И это еще мягко сказано. Никаких талантов ни к чему не проявлял. Вообще лоботряс был, прости господи, и хулиган. Родители думали, так я хоть чего-то добьюсь в жизни. По крайней мере смогу тренером стать или учителем физкультуры. Кем бы еще я стал, с моими-то способностями?
Мой тренер сказал, брать все для тренировки, и родители еще с вечера собрали мою спортивную форму.
Утром папа отвез меня в зал, сдал тренеру, и поехал на работу. А меня начали мучить. Я догадывался, что сегодня на мне отыграются за обе пропущенных недели и за без малого два просочкованных месяца, когда я тренировки пропускал безбожно. Но не ожидал, что отыграются на мне до такой степени.
Для начала выяснилось, что та тренировка была для меня одного.
Мой тренер по плаванью и тетечка, которая вела у меня акробатику, а с ними еще один дядька и наш спортивный врач собрались там специально с самого утра. Они меня долго вертели и рассматривали, щупали и заставляли согнуться то так, то эдак. Потом гоняли по залу, и доктор слушал мое сердце.
То был день форменной экзекуции. Под конец я уже готов был не то, что Ингу поцеловать, а даже овцу.
Я прыгал и прыгал, становился на мостик и ходил на руках. Голова кружилась, я все думал, что брякнусь вот-вот об пол мордой. Вестибулярный аппарат нужно постоянно тренировать, точность движений теряется со временем, а я же почти целое лето только жег и вызывал.
-Еще раз! – железным голосом приказывала Кира Юрьевна, моя тренер по акробатике, если у меня что-то не получалось.
Если стоишь на руках и понимаешь, что они подгибаются, нужно успеть сгруппироваться, чтобы перекатиться на спину.
-Еще раз.
Нельзя приземляться на руки, если покрытие мягкое, можно вывихнуть запястье. Потому все эти сальто в полтора оборота, и кувырки, и вертушки делаются на полу. В лучшем случае – на ковре. Но в этом зале был просто гладкий дощатый пол, а гимнастический оказался закрыт сегодня.
Когда выполняешь кувырок назад, и приземляешься на руки – сила удара удваивается. Ладоням больно, чувствуется напряжение в локтях и плечах, и во всей спине. Такое впечатление, что летишь вниз головой со второго этажа, и приземляешься на ладони.
-Еще разок давай, - а у Киры Юрьевны голос с каждым разом все мягче становился. Похоже, она была мной довольна.
Если не вовремя делаешь вдох – легкие аж разрываются. Переворачиваешься в воздухе, и кажется, что весь мир вертится и летит ко всем чертям. Тут глазам верить нельзя. Тело знает, как правильно, а глаза врут, но зажмуриваться нельзя ни в коем случае, хоть и хочется иногда. Особенно, когда прыгаешь на батуте.
Все элементы прыжков в воду отрабатываются на батуте. На полу – это просто упражнения. Кувыркаешься, как безумец, на огромной высоте, и постоянно боишься вылететь с батута к чертям. А такое возможно, бывали случаи.
Но ни в коем случае нельзя глаза закрывать – так вестибулярный аппарат у человека устроен. Даже на одной ноге с закрытыми глазами устоять сложно хотя бы минуту, что уж говорить об акробатических элементах.
Когда меня закончили мучить, руки и ноги тряслись, и я чуть дышал.
-Меня зовут Виктор Петрович, - сказал незнакомый дядька. – Хочешь попасть в сборную? Хочешь? Стать чемпионом Европы или мира? Возможно, победить на олимпийских играх, хочешь?
Я улыбался, как идиот, и кивал.
В тот день я чуть не умер, зато забыл напрочь, что я урод, как из цирка Барнума.
-Кира Юрьевна – это моя жена, - говорил мой новый тренер. – У нас дочка есть, она гимнастка. Чуть старше тебя.
Я улыбался, отводил глаза. А Кира Юрьевна меня даже погладила по голове. Она всегда страшно строгая была, просто до смерти меня изводила. А тут по голове даже погладила.
-Знаешь, как в девятнадцатом веке называли прыжки в воду? – спрашивал Виктор Петрович. – Причудливое ныряние! Здорово, да?..

На завтра все было то же самое, только теперь нас тренировалось человек двадцать.
Снова спортивный врач слушал наше дыхание и считал пульс, нас взвешивали, измеряли рост и все такое. После батутного зала нас загнали в бассейн. Передышки было – только помыться и переодеться.
На тренировке я заметил, что многие вещи, и правда, делаю легче, чем остальные ребята. Не лучше, а именно легче. Все у меня худо-бедно, но получалось, а у других – нет. Виктор Петрович потом сказал мне, что у меня намного лучше получалось. Сказал, Кира Юрьевна ему рассказывала про меня. Говорила, я талантливый.
Боже, никто и никогда не употреблял в отношении меня этого слова! Особенно школьные учителя. Они, по большей части считали, что я того… наоборот. И родители мои вздыхали, обсуждая то, что я ни к чему не пригоден и у меня получается только запаивать кастрюли и чинить утюги. Они не хотели, чтобы я стал рабочим на заводе или автослесарем, или шофером, или монтером, или трактористом, но едва ли я был способен на большее.

Папа специально ушел с работы раньше, чтобы с моим новым тренером поговорить.
-Это больше не развлечение. Теперь это будет уже спорт, - сказал Виктор Петрович.
Мне казалось, что и до этого был спорт – что же еще? С семи-то лет чуть не каждый день – хорошее развлечение. У меня уже второй разряд был с этой весны, а ему – развлечение. Даже страшновато стало – что они там еще с Кирой Юрьевной придумают?
Видно было, что папа все понимает и жалеет меня.
-Это будет очень трудно, но так надо, - сказала Кира Юрьевна. – С такими данными, грех не попробовать.
Я весь расцвел и, как в книжках пишут, зарделся. Как я понимаю, это значит – покраснел до ушей от счастья.
-Будем пробовать? – с широкой улыбкой спросил Виктор Петрович, глядя на меня. – Дальше все очень быстро пойдет, поверь ты мне. Кандидат в мастера, мастер – все не за горами, только чуть больше работать надо. Будем пробовать, да? Будем пробовать получить первый разряд?
-Да!
Олимпийской медали у меня нет, но врать не буду, других немало. Да, потом я получал награды и даже считался успешным спортсменом. Хоть и жаль мне было то себя, то моих противников. Если б у меня имелся хоть какой-то бойцовский дух, я бы, может, ужасно прославился. К счастью, этого не произошло. А то я всего этого ни за что бы не писал. Ни за что!
Все ж должны думать, что спортсмены, они какие-то сексуальные гиганты, и девушки все по ним сходят с ума. Ну, просто, сходят с ума и все! А я много-много лет только прыгал и кувыркался, кувыркался, кувыркался, прыгал, прыгал. Падал.
Ушибы о воду ужасно болезненны. Невообразимо просто. В первое мгновение наступает шок, и можно утонуть. Не всплыть просто, остаться там. Зато слез в воде ни фига не видно – это плюс. В зале, правда, видны. А у меня ведь тренерша женщина была, я так страдал от того, что иногда упадешь – аж слезы из глаз. Она была чудовищно строгой, эта Кира Юрьевна. Она бы в гестапо работала, если б сейчас была война. Но и в уме ей не откажешь, были у нее какие-то задатки психолога. «Ты не плачешь, - всегда говорила она абсолютно уверенно и твердо. – Это просто рефлекс».

Потом мы с папой тряслись в автобусе и шли до дачи часов сто. Я еле переставлял ноги. Я б денег дал, чтобы меня пристрелили. А папа за меня радовался.
Дома, я завалился на кровать, и стал разглядывать свои синяки. Для пловцов и прыгунов в воду синяки – это проклятие. Их же видно всем! Если б можно было нырять в таком костюме, как у аквалангистов, так ведь нет! Подлость.
Я стаскивал с себя одежду, лежа на кровати. Вообще не мог ни стоять ни ходить. И ладошки болели дьявольски, об пол отбитые в хлам.
Тогда я думать не хотел, что теперь все время так будет. А мои родные радовались. Они думали, у меня большое будущее.
Ага.
Следующие тринадцать лет своей жизни я только и делал, что прыгал, кувыркался, падал и залечивал ушибы. Все встречались с девушками, ездили на природу, ходили на вечеринки и в кино, а я все прыгал и прыгал и кувыркался при этом, как бешеный демон. Вот такое вот головокружительное будущее.
Одно было хорошо – умирание как рукой сняло. Забыл я про все хвори, разглядывая свои синяки и ощупывая растянутые мышцы. А мысли все по большей части были о прыжках из стойки на руках с десятиметровой вышки на высочайшем техническом уровне. Мне до этого было, как до Луны, но я уже мечтал.
Мои домашние все радовались.
А я поверил, что смогу стать спортсменом, если буду очень-очень много работать над собой, как сказала Кира Юрьевна. Она ведь считала, что я талантливый, за это я готов был наизнанку вывернуться к чертям собачьим, а не только работать над собой.
Следующие несколько дней я не видел ни Ингу, ни Дениса с Саньком. Утром я уходил очень рано, а когда приезжал назад, то сразу лез в ледяную ванну и отправлялся в постель. Или валялся на веранде и наблюдал, как моя сестренка с подружками играет.
На тренировку я ехал вместе с папой, а назад возвращался один, поскольку занимался всего ничего четыре часа в день. Учитывая то, что я готовился к соревнованиям и собирался сдавать на разряд, это было в порядке вещей. Не первый раз. Правда, так зверски – первый. Старый тренер больше гонял нас в бассейне, а в зале мы тренировались где-то час. Теперь картина по-другому повернулась.
Начиналось все, как обычно, с тренировки в зале, под чутким и жутким руководством Кир Юрьевны. Она вела у меня акробатику и раньше, и потом много лет, но именно теперь начала совсем уж все соки из меня тянуть. На других ребят она отвлекалась все меньше, а на меня покрикивала все больше.
И она и Виктор Петрович считали, что акробатика - самое главное. Надо сперва на полу отработать все элементы. Потом на батуте довести прыжки, и только после этого можно попытаться что-то изобразить в бассейне. У них это так и называлось – «попытаться»! Будто я первый раз трамплин вижу, честное слово! Из-за этой методики я постоянно весь был в синяках, зато вторая часть тренировки – в бассейне – казалась мне раем.
Кира Юрьевна просила, чтобы дома я был предельно осторожен, нигде не лазил и ниоткуда не скакал.
Очень-очень часто незначительная для простого человека бытовая травма становится концом спортивной карьеры, я это и сам знал. Те спортсмены, которых мы видим по телевизору, умудрились в юности ничего не сломать себе по серьезному, не выбить колени, не порвать сухожилия, не повредить позвоночник… Сам я большую часть травм получал на тренировках в зале, но это было нормально, это было – ничего.
Отныне дома я ходил осторожненько. Все, что показывают в кино, по большей части фигня. Все эти кадры, где спортсмены лупят бандитов, как детей и выделывают всякие трюки к восхищению прохожих. Один мой спортивный соперник ввязался в драку на улице, и сильно повредил себе локоть и запястье о чью-то челюсть. Выбыл. Серебряной медалью на одном серьезном чемпионате я обязан парню, который очень любил быстро ездить на машине по ночному городу. Он попал в аварию и сломал бедро. Выбыл. А то у меня, возможно, была бы бронза.
Кира Юрьевна предупреждала, чтоб я не показывал друзьям, как я могу, не катался на велосипеде без рук и с крутыми разворотами, не купался в незнакомых местах, не ввязывался в драки…
Похоже, она здорово преувеличивала мои способности. Я б ничего этого не смог, хоть бы она и просила. Максимум, играть с сестрой и ее маленькими подружками в настольную игру по вечерам.
Сестра моя уже сообщила всем, что скоро у нее будет медведь панда, и ее товарищи каждый день приходили посмотреть, уже есть он у нее, или еще нет. Все ей верили. Видели меня после тренировок – и верили. Некоторые даже думали, что панду мне подарят за нечеловеческую волю к победе.
Я умолял родителей переехать в город, поскольку сорок минут в автобусе до дачи казались мне адом. Особенно, когда тетки требовали, чтоб я встал и освободил им место, куда можно сумку с яйцами поставить. Они всегда начинали с того, что спрашивали, где это я мог так устать, что посмел в автобусе садиться, а им теперь авоську с яйцами поставить некуда. Но родители считали, что свежий воздух нужен мне для моего же блага.
Как-то утром, когда мы с папой вышли за калитку, Инга высунулась в окно и капризным голосом сказала:
-Потом зайдешь ко мне!
-Едва ли, - ответил я. Мой папа часто говорит «едва ли», мне это страшно нравилось.
-Потом зайдешь, - повторила она и захлопнула окно, чтобы отгородится от моих возражений.
-Строгая жена будет, - сказал папа.
-Я лучше под поезд брошусь!
-Я ж не сказал, что твоя, - расхохотался он. Все еще не совсем верил, что я ее терпеть не могу. А теперь я ее еще больше терпеть не мог, чем раньше.
У этих тренировок был один несомненный плюс – на них забываешь обо всем на свете. Потому я так долго не мог их бросить, а хотелось ужасно. Когда мне было четырнадцать, шестнадцать, двадцать… Я мечтал бросить это все к чертям, но не мог. Я плевал на медали, чем дальше, тем больше, поскольку был не лучше всех-всех на свете. Вот, если б я оказался просто каким-то спортивным уникумом, вроде Луганиса или Дибиаси* тогда, может, мне было бы не плевать, не знаю. Это очень большая разница в спорте. Одно дело, если ты звезда, другое дело, если ты просто хороший, просто техничный, просто отличный спортсмен. Я звездой не был и больше с собой соревновался, чем с совершенно незнакомыми ребятами, которым я не желал ничего плохого.
Я так и не бросил, вообще-то, если честно, хоть и собирался все тринадцать лет. Ушел, как говориться, красиво - на пике формы - и мне это было совершенно не трудно. Некоторые даже завидовали мне, что я смог так уйти, не дожидаясь, когда мои показатели очевидно для всех поползут вниз.
В тот день я, разумеется, совершенно забыл о том, что должен зайти к Инге. Если б я и помнил, то все равно бы не пошел. Но у меня это совершенно из головы вылетело.
Уже под конец тренировки заходил Виктор Петрович, рассказывал про всяких знаменитых спортсменов, потому у меня в мыслях было только это. Он вообще умел здорово рассказывать и поднимать боевой дух, когда ты совсем уже распустил сопли. Потому он стал знаменитым тренером и воспитал кучу разных чемпионов.
Годы спустя я сообразил, что Виктор Петрович в совершенстве владел всякими приемами психологической обработки. После разговоров с ним, после тренировок в бассейне, которые он вел, я, да и другие ребята тоже, думать ни о чем не могли, кроме прыжков. Мы не мечтали о наградах, нет. Все мысли концентрировались на ближайших целях. Помню, я засыпал, предвкушая новый технический элемент или новое сочетание элементов.
Он был еще и поэтом своего рода. Я вспоминал все его фразы, перебирал их в голове в любую свободную минуту.
«Прыжки в воду – это танец, который длится долю секунды».
«Это невообразимый трюк, от которого должно захватывать дух».
«У фигуристов есть минуты, а вам дается всего мгновение, чтобы сказать все».
«Когда люди смотрят на вас, они должны вспоминать, как в детстве летали во сне»…
Я валялся на веранде, на тахте перед окном. Вспоминал все это и смотрел, как мама и бабушка собирают в саду яблоки, а моя сестричка помогает укладывать их в ящики.
Яблоками пахло абсолютно все, я их уже почти возненавидел. В том году у нас было просто какое-то нашествие яблок, и бабушка пекла с ними пирожки каждый день. Я эти пирожки видеть не мог, кроме того, мне нельзя было есть всякую чушь. Хотел я или не хотел, но мне приходилось есть разное там мясо и курицу, а то я и правда был очень худой, мне врач сказал на взвешивании. Пирожки с яблоками не проходили, поскольку мне не жир надо было наращивать, а мышцы, а они у меня ни фига не наращивались, ни в тринадцать лет, ни потом.
И тут я увидел, как от калитки к нашему дому чешет Инга.
Я думал в комнате спрятаться, но сообразил, что это будет глупо. Я остался лежать и по-прежнему смотрел в окно. Мои поздоровались с Ингой и направили ее ко мне. Я все лежал.
Не было ни злости, ни раздражения – ничего. Мне было на все плевать, и жутко хотелось, чтобы меня оставили в покое. В основном я думал о кувырке вперед с вращением, если честно.
Инга вошла, а я лежал. По ее лицу было видно, что она не очень довольна. Мечтала, наверное, чтобы я бросился ей навстречу, как прекрасный принц. Но я был не прекрасный, а чуть живой и весь в синяках. Она сказала:
-Привет, - а потом, не капризно уже, а обычно спросила. – Ты почему ко мне не зашел?
-Я устал.
-Понятно.
Она села в кресло у другого окна и тоже стала смотреть, как мои собирают яблоки. Меня это немного раздражало. Не мог я валяться в свое удовольствие при посторонних, потому я сел на тахте, свесив ноги, но ничего не говорил.
-Вы с Сашей поссорились? – спросила она. – Из-за меня?
-Нет, с чего ты взяла?
-Он со мной не разговаривает, говорит, чтоб я шла к тебе.
Мне захотелось сказать: «И я не хочу разговаривать. Иди ты, Инга, к чертовой бабушке». Но почему-то стало ее жалко. И отвернулись мы все от нее, и вообще. Кроме того, это, наверное, нехорошо, что мы с Саньком с помощью монетки решали, кому за ней ухаживать.
Да еще сегодня Инга была прилично одета и разговаривала со мной как-то натурально. Не тоном мультяшной принцессы, как обычно, а так, как все люди говорят.
-Почему мальчишки, если им девочка нравится, обязательно ей грубят? – спросила она.
Я чуть не сказал: «А ты мне и не нравишься вовсе!» Потом сообразил, что, в таком случае, тем более грубить нельзя, и только пожал плечами.
-Давай сядем на пол, - сказала Инга. – Ну, раз ты устал. Давай!
На полу у нас лежала потертая шкура какого-то зверя, кажется, оленя. Кто-то дедуле ее подарил. На ней вечно дети играли, и всем нравилось на этом облезлом меху сидеть. Я подумал, что Инга ведь, по сути, тоже еще ребенок.
И я сел, а она устроилась рядом со мной.
-Ты почему такой застенчивый? – спросила она и дотронулась до моей руки. Я руку отдернул, надеясь, что это случайно.
После беседы с Виктором Петровичем, все мои мысли были о сложности прыжка из передней стойки с вращением назад. Это ужасно сложный прыжок, когда стоишь лицом в воде, отталкиваешься от трамплинчика, и в воздухе крутишься назад. Бывает еще из задней стойки с вращением вперед, когда стоишь к воде спиной, а потом вперед кувыркаешься. Можно запросто головой треснуться о край трамплина. Ужасно сложный прыжок и за него высокий балл дают.
-Ну вот, - сказала Инга. – Ты стеснительный очень. Ты должен себя побороть.
Не могу сказать, чтобы я был стеснительный очень. Я добрую треть своей жалкой жизни проводил в одних плавочках на глазах у десятков людей. Хотя, тут, возможно, было другое.
Просто я догадался, к чему Инга клонит, и не знал, что делать.
Как ей сказать, что она мне не нравится? Что она мне мешает?
Все эти ее дурацкие выдумки, кувшинки, доверительные разговоры, вся эта романтика – совершенно не то, что мне в данный момент нужно!
У меня были мои мечты – про все, включая девчонок. Инга вела себя совершенно не так, как девочки, которых я себе представлял. Она не так выглядела, не так одевалась, не так говорила и вела себя.
Да еще я, дурак, просочковал целое лето. А ведь у меня появился шанс получить первый разряд, потом в юношескую сборную попасть, все такое. В те времена это было очень хорошо – в тринадцать лет. А я только начинал это понимать, дурачина.
Инга взяла меня за руку настойчивее. Схватила, и не отпускала.
-Ну, скажи!
-Что? – не сообразил я. Мы сидели на полу, вне поля зрения моих родных, возившихся за окнами. Я уже начинал беспокоиться, как бы они не подумали чего.
-Не будь ты мямлей! Как ты думаешь жить, такой забитый?
Я пожал плечами:
-А почему я забитый?
Я хотел встать, но Инга все еще держала меня за руку и не пускала.
-Ну, боишься этого. Сказать и все такое.
-Но я ничего не хочу тебе сказать! – признался я.
Она обиделась и отпустила мою руку.
Жалко ее было до чертей. Прямо и не сказать как. Мне надо было что-то придумать, но я не мог. Нас Виктор Петрович так обрабатывал психологически, что я не в состоянии был даже думать о моем секретном умении все последние ночи.
-Я красивая? – задала Инга наводящий вопрос.
-Конечно. И Саша тебя очень-очень любит, - тут же нашелся я.
-А ты?
-Нет.
-Нет? Не очень? – Инга расхохоталась, но как-то нервно. Было видно, что я ужасно сильно ее обидел. Даже промелькнуло у нее в глазах что-то такое, нехорошее и мстительное.
-Саша лучше меня, - уверенно сказал я.
-А ты о нем не говори, - сказала она зло. – Ты о себе говори. Что ты собой представляешь?
-Долго рассказывать, - ответил я и попытался подняться, но Инга схватила меня за руку выше локтя, и снова заставила сесть.
-Я вижу, как ты заволновался! О чем ты сейчас думаешь?
-Честно?
-Да, - сказала она сердитым звонким голосом. – Честно!
-О прыжке в полтора оборота с винтом.
-Не ври!
-Не вру. Отпусти меня, - сказал я. Ее рука становилось отвратительно липкой.
Я уже с ума от жалости сходил. И знал, что нельзя так, что нужно ее как-то утешить, хотя бы обмануть, но не мог. Если я Инге скажу, что она мне нравится, придется же потом что-то делать, правильно? Ходить с ней за ручку по лесу, встречаться с ней в городе и водить в кино, все такое…
А у меня семь раз в неделю не меньше двух часов гимнастики. Это упражнения на ковре, на снарядах и отработка акробатических элементов на батуте…
Прыжки в воду, если описать их предельно грубо, это не разновидность плаванья, а вроде как особый вид акробатики. Эта такая акробатика, что, если б под тобой не было воды, ты б точно убился…
…У меня семь раз в неделю по два часа в бассейне.
На тот момент у меня была такая программа, утвержденная учебным планом – я же готовился сдавать на разряд и должен был победить на ближайших соревнованиях. должен – и все, так Виктор Петрович сказал.
Мы начинали с самого простого. Я все это умел еще сто лет назад, но, как выяснилось, умел я это совсем не так, как надо. Теперь все надо было начинать сначала, и делать, как положено.
Это уже не было развлечение. Теперь начинался спорт.
-Ну, прости, Инга. Прости…
-Ты еще маленький и глупый. Всего ты стесняешься, дурачок, - она резко встала и пошла к двери. – Ну, пока.
Как ни стыдно признать, я тут же про Ингу забыл, едва она скрылась из поля моего зрения.
Я лежал, и воображал, как люди будут смотреть на меня, и вспоминать свои детские полеты во сне.
Больше я никогда не думал о том, что урод. Кстати, родители перестали меня так дебильно стричь, как до того, а волосы за два месяца вполне прилично отрасли. На днях в городе я зашел в парикмахерскую, и мне сделали вполне нормальную стрижку. Возможно, я уже и не был каким-то особенным уродом.
Вообще, с той поры у меня случались приступы комплекса неполноценности, но по другим причинам, не из-за внешности. Я ведь уже оказался подходящим и даже талантливым!
Теперь мне хотелось гнаться за совершенством, за идеальным исполнением всех элементов, за почти неуловимой красотой, которая длиться доли секунды.
Прыжки в воду – это искусство. Часто про гимнастику так говорят, еще чаще про фигурное катание и почему-то про теннис, а про прыжки в воду пока что никто не додумался сказать ничего подобного. Зря.
На самом деле, это красота, которая существует всего мгновение – как и положено красоте.
Это мимолетное совершенство, неуловимое, как падающая звезда. Зритель и фига не опишет вам, в чем суть, но сообразит, что именно таким и должно быть совершенство.
Я уже начал по-другому смотреть на все. Стал понимать, что в моем искусстве сконцентрированы многие древние и чуть ли не мистические вещи.
Весь восторг полетов во сне, весь ужас падений во сне.
Я стал соображать потихоньку, что люди должны видеть в моих прыжках. Я начинал даже как-то более или менее объективно смотреть на себя со стороны.

Через пару дней мы должны были переезжать в город. Для меня это был просто праздник какой-то. Я уже вошел в нужную форму и не валялся совершенно без сил после каждой тренировки. Конечно, я был весь в синяках, но счастливый. Этот Виктор Петрович был мастер по части поддержания нужного настроения у толпы маленьких лоботрясов.
После очередной тренировки я пошел к Сане. Самострел он уже доделал, и теперь они с Денисом по очереди стреляли по банкам и цветам во дворе, рядом с Саниным штабом.
-Привет, - сказал я.
Они поздоровались со мной так, будто я им чуму принес. Я несколько раз пытался с ними заговорить по нормальному, а они только бурчали в ответ.
-Что с вами такое? – спросил я. – Объясните толком, черти. Обиделись вы на что-то или как?
-Или как, - пробубнил Санек.
-Будто сам не знаешь, - сказал Денис укоризненно.
-Опять Инга? Я ее уже черт знает сколько не видел! Что за фигня!
-Вот именно, - сказал Денис, отвлекаясь от стрельбы. – Тебе орел выпал. Тебе повезло, а ты струсил и голову в кусты.
-Да она ж мне не нравится! Чего еще мне было делать?
-В город убегать, конечно, что ж еще, - глубокомысленно произнес Санек.
-Вот дурень, я ж на тренировки езжу! У меня чемпионат скоро.
-По трусости? – хмыкнул он.
-По прыжкам в воду.
-Это ты здорово умеешь, - кивнул он и отбросил самострел в траву. – Выпендриваться. Это у тебя хорошо получается.
-Слушай, - осенило меня. – Я снимаю с себя это все, выигрыш в смысле. Этого орла. Саня, Денис, я торжественно отказываюсь…
-Не надо мне твоих подачек, прыгун! – заорал Саня на весь поселок. – Одолжение мне сделал, герой! Ты ж подлец! Как взяли тебя на твой чемпионат, так тебе и Инга стала не нужна, и мы.
-Но я же устаю…
Тут мне самому противно стало. Чего я перед ними оправдываюсь? У них одна любовь в голове, а у меня – «невообразимые трюки, едва заметные глазу». Мне не до этих глупых интриг. Я так и сказал:
-Идите вы со своими соплями и любвями. Не очень-то и хотелось. Друзья тоже мне. Все мысли про эту Ингу полуголую. Все, пока. Орла я с себя снимаю, кстати. Помни это, Санек.
И я гордо ушел гулять.
Теперь я ходил осторожно, не скакал через окопы. Да и ныло у меня все, чтобы скакать.
Я пришел на место нашего старого сожженного штаба и забрался на обугленный бетонный блок, который когда-то был стеной. Вокруг уже начинала расти новая трава. На земле подо мной валялись дверные петли, черные от копоти, и пружинки от бельевых прищепок – скорбный прах самострелов.
Может, у меня будут другие друзья в секции? Хотя, они ведь мои будущие соперники…
Короче, я распереживался тогда, если честно. Сидел там, и думал, какой я засранец. И о том еще, что я не нужен никому.
Кто-то у меня за спиной продирался через траву, пролазил под трубами, но я не оборачивался. Я поссорился со всеми. У меня испортилось настроение. При этом я совершенно не мог решить, что мне важнее: мои тренировки, от которых все болит, или мои друзья, от которых мозги закипают.
-Ну что, сидишь? – раздался голос у меня за спиной. Инга взобралась на блок и села рядом со мной.
-Угу.
-Поругался со своими? – участливо спросила она.
Тут меня как громом поразило. Я чуть не разревелся, честное слово. Сообразил вдруг, что Инга не такая уж и наглая и, в общем-то, не совсем уж законченная дура. Похоже, она меня жалела!
Не дразнилась она, когда говорила, что я застенчивый. Она верила, что так и есть. Думала, я забитый, как черт, влюбился в нее, а сказать стесняюсь!
Боже мой.
Похоже, все это время она помогала мне решиться. Поддерживала мой моральный дух, чтоб я смог в конце концов объясниться ей в любви.
А я, подонок, ее обижал все время и вел себя, как придурок.
-Поругался, - тут я придумал, как мне исправить ситуацию. Я повернулся к Инге и сказал. – А почему мы с тобой не можем просто дружить, просто болтать? Зачем мне обязательно тебя любить, можно ведь и так общаться?
Мне казалось, что это прекрасное предложение, оно сразу снимет все вопросы. Мне вообще в то время казалось, что все мои предложения на грани гениальности.
-Ты еще глупенький маленький мальчик, - усмехнулась Инга, но без злобы. – Вот, скажи, о чем ты сейчас думаешь?
-О прыжках из стойки на руках с десятиметровой вышки, - абсолютно честно сказал я, надеясь своей дурацкой искренностью заслужить ее расположение.
-Опять врешь, глупенький. Хочешь меня поцеловать?
Что? Опять? Меня это аж взбесило. Ну, совершенно вывело из себя. Почему, что б ты людям не говорил, они все свое талдычат?
-Нет. Фигушки, - взвился я. – Опять? Опять то же самое? Не хочу я тебя целовать! Надоели вы мне уже со своей любовью и глупостями! Пусть вас собака целует, троих придурков таких!

Все.







*Грегори Луганис и Клаус Дибиаси – это многократные чемпионы олимпийских игр по прыжкам в воду. Этот Луганис на чемпионате мира в 84 году получил от всех судий оценку 10. Вообще-то при оценке прыжков в воду самая высокая и самая низкая оценки не учитываются, но этому чертовому Грегори Луганису все судьи поставили 10 баллов, так что и нечего было, собственно говоря, не учитывать.




URL
Комментарии
2008-03-28 в 23:53 

Похабщина одна и непотребство: оп! – и сразу зигота. А потом эта зигота еще и уродоваться начинает, как черте что.
Я себе представлял, что у меня получается развратничать красиво, долго и неприлично, - и без демонических зигот.

ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! зиготы -- злЪо!!!!! :lol2:

Я здорово так возился под покрывалом часа два, мурлыкал
ДВА ЧАСА?!!!! :wow2:

зато в зарослях у моего забора сидел Денис
тут со мной случился первый приступ ржачки.

-Ты с ней переспал? – спросил Денис
...и тут меня накрыло. я ржала чуть не до позеленения...

аааааааа, етафсьо.
донабирывайте скорее остальное.

2008-03-29 в 00:02 

Цадкиэль
Цифровая душа
Я за выходные точно донаберу!
Спасибо!

URL
2008-03-29 в 01:21 

neither a woman, nor a man
ждем конца :smoker:

2008-03-29 в 01:25 

Цадкиэль
Цифровая душа
Я ищу сообщество онанистов.
Молодость ввспомнил - как нахлынуло!

Девственников сообщество я уже нашел. Почитал - там такой отжиг! Божественно! Там на меня тоже нахлынуло, конечно.

URL
2008-03-29 в 01:31 

neither a woman, nor a man
Молодость ввспомнил - как нахлынуло!
прям ща и нахлынуло? :smoker:

2008-03-29 в 01:35 

Цадкиэль
Цифровая душа
Да, прямо сейчас!
Начал было дальше набирать, и тут думаю - чего новенького, интересно, на этом фронте. И вообше...
Я совру, если скажу, что сейчас никогда этого не делаю.

URL
2008-03-29 в 02:05 

neither a woman, nor a man
Я совру, если скажу, что сейчас никогда этого не делаю.
да я ваще не знаю как без этого жить то - а некоторые живут - хотя кажется мне что они обманывают
ну как? как без себя любимого то?
ктож тебя так приласкает?
хотя и вечно одному тож как-то не очень хорошо - надо чередовать)

2008-03-29 в 10:42 

ждем конца
дадада. его самого. конца. :eyebrow:

2008-03-30 в 21:38 

Цадкиэль
Цифровая душа
Уже!!!
Готово все! Проверяю ошибки.

URL
2008-03-31 в 01:49 

neither a woman, nor a man
эх...дочитал...круто :vo:
респект :china: :red:

2008-03-31 в 13:18 

:buh:

мой папа тоже мастер по обработке. когда я была такой лопоухой пятиклассницей, он мне рассказывал о шахматах, как поэт. и я верила, что переиграю Майю Чибурданидзе. только потом, глядя на фигуры, думала не о них, а о том, как красиво вишни цветут, или как интересно "Мартина Идена" почитать, а я тут на деревяшки пялюсь...

а потом я мечтала, как у меня получится новый приём игры на гитаре -- тоже вот так, мечтала не о том, что потрясу полмиллиона зрителей своей игрой, а именно что новый приём получится.
теперь о барабанах думаю то же самое)))))))))))))))))))

2008-03-31 в 13:34 

а вообще, мне очень жаль Ингу.
это только в 14 лет природа так издевается над человеком, полностью отнимая у него все мозги на почве полового созревания. мерзкое-премерзкое время. и причём мальчишки взрослеют позже, чем девчонки, действительно... и у мальчишек в головах совсем не то, а девчонки просто с ума сходят.
и очень жаль, что этим их сумасбродством не прочь попользоваться плохие мальчишки постарше.

2008-03-31 в 14:37 

neither a woman, nor a man
полностью отнимая у него все мозги на почве полового созревания. мерзкое-премерзкое время.
не согласен
мне кажется что половое созревание это как раз переломный момент когда человек начинает осозновать что он может думать и творить - детство это все так...а вот юнность - особенно хорошо применим этот самый максимализм - когда тебе открываются такие просторы знаний и возможностей и ты хочешь и тебе кажется что можешь объять все

это одно из самых крутых времен - ну возможно канеш ток для меня - я не знаю...

2008-03-31 в 15:32 

Анима половое созревание это как раз переломный момент когда человек начинает осозновать что он может думать и творить
омайгад)))))))))))))))))) "думать и творить"?!!)))))))))))))))))) я это начала осознавать лишь после 18, когда прошёл кризис. хотя и думала, и творила лет с 10 )))))))))
но вот размышлять о мире созревание очень мешает. очень...

2008-03-31 в 15:43 

neither a woman, nor a man
но вот размышлять о мире созревание очень мешает
ну это видимо у каждого по разному - я именно в этот переломный момент начал осозновать себя философом и творцом
тем более что именно в переходный период как мне кажется человек начинает учиться и познавать любовь...в детстве существует привязанность и тому подобное а тут появляется нечто что переворачивает твой плоский мир делая его трехмерным...более чувственным чтоли...в детстве как-то все более инстинктивно а тут уже начинает ощущаться волевая направленность на чувства
это взрыв - но продуктивный как и любое творческое деяние или научное открытие

2008-04-08 в 21:42 

Цадкиэль
Цифровая душа
Мне очень хотелось написать, как все ыслилось и ощущалось тогда, а не так, как я это представляю теперь.
И до чего мне жалко Ингу. Потом, уже следующим летом они с Саньком крутили любовь, причем, все это - совершенно невинно! Один раз красиво поцеловались, может быть - на манер ромео и Джульетты. для видимости высоты и романтики отношений, а так за ручку ходили. Я был пошляк и гаденыш. Думал о гадостях. Кстати, и следующим летом тоже.

URL
2008-04-08 в 22:31 

neither a woman, nor a man
Кстати, и следующим летом тоже.
а сейчас о чем думаешь? :smoker:

2008-04-09 в 10:47 

new-neo86
Прежде чем войти, подумай зачем ты здесь...
100% Мега! Супер! Аффтор жжот!!!!! Мега - аффтор!!!!))))

2008-04-09 в 23:02 

Цадкиэль
Цифровая душа
Огромное спасибо!
new-neo86 Я вдохновлен и буду дальше продолжать.

Анима Да тоже ведь ни о чем хорошем не думаю.

URL
2009-08-04 в 23:32 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
Цадкиэль знаете, очень хороший рассказ)я просто читать люблю всякие истории...но очень хорошо.вы молодец-так написать)да и просто молодец.

2009-08-14 в 00:04 

Цадкиэль
Цифровая душа
Ох, спасибо. Что-тио мне в последнее время не пишется, не работается и вообще. То ли старею, то ли устал. Вот в отпуск ушел, может оживу немного...

URL
2009-08-14 в 09:08 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
Оживете,конечно))))и все будет пучком)))хорошо то есть..

2009-09-27 в 21:17 

Цадкиэль
Цифровая душа
Да, я надеюсь, что смогу что-то толковое еще написать.
Спасибо огромное всем!

URL
2009-09-27 в 21:18 

Цадкиэль
Цифровая душа
Да, я надеюсь, что смогу что-то толковое еще написать.
Спасибо огромное всем!

URL
2009-09-28 в 15:36 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
бум ждать)

   

АНГЕЛ ДАННЫХ

главная