21:18 

Как я чуть не поцеловался во второй раз Часть 4

Цадкиэль
Цифровая душа
И ЕЩЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ
Тут же и окончание. То есть, это уже все. Конец второй истории.

На следующее утро Шуня, как ни в чем не бывало, появился в школе. Сел за свою парту и стал плеваться бумажками из разобранной ручки, как всегда. По своему обычаю, целил он, в основном, в меня. Но Шуня сидел на третьей парте у двери, а я – на последней у окна, потому большинство бумажек бомбило нейтральные территории – средний ряд. Все на Шуню орали, а он изрекал в ответ всякие гадости.
Не только я был в шоке, но и Ира.
-Правильно, он после школы слинял, - пробормотала она. – Вот потому он в школьной форме.
Она вскочила, пользуясь тем, что урок еще не начался, и пошла давать ему подзатыльники. Мы с Валеркой наблюдали за сценой допроса, но Ира и Шуня переговаривались тихо, нам ничего не было слышно. Я напрягался изо всех сил, стараясь расслышать Шунины показания, но при этом сохранял отсутствующий вид. Это было чертовски трудно, а тут еще Кристина явилась, и снова взобралась на стол передо мной. Она пыталась схватить мою тетрадь, но я не дал. Вырвал у нее и сказал:
-Смойся.
Тетради мои представляли собой сплошной комикс на военную тему. С космическими и морскими кораблями, мечами, монстрами и человечками в красивой военной форме. Не скажу, чтобы я очень хорошо рисовал, но и не плохо. То есть, видно было, что я совсем не художник, но детали и пропорции в целом выглядели вполне реалистично. Я полагал, что мои рисунки – это святое, и никому их не показывал. Валерка и то не все видел. При этом, решительно ничего неприличного там не было. Даже тетек с сиськами. В моей армии мужчины и женщины одевались почти одинаково и выглядели очень целомудренно.
Но это было святое! Это было только мое, потому никто не имел право листать мои тетради самовольно.
-Ой, ты ж в Ирку влюбился, - сказала Кристина. – Уже все знают. Таскаешься везде с ней. А там у тебя в тетрадочке она нарисована, да?
-Нет, там ты. Ты моя Мона Лиза.
-Конечно. Скажешь тоже. Там Ирка, я знаю, - и Кристина склонилась ко мне, чуть мне губы свои в лоб не впечатала. - А она тебе взаимностью отвечает? Похоже, да, она даже поближе пересела.
Ира обернулась к нам, и я понял, что она сейчас взгреет это дурищу с локонами по первое число. А Ире этого нельзя. Она и так на учете. Кроме того, мне уже до озверения опротивела это Кристина, и я сказал:
-Ты что! Я ж в тебя влюбился, ты не знала? Я в тебе души не чаю абсолютно. Только почему от тебя вечно так разит? Я не могу, когда надо мной так вот нависают, и смердят духами, штуками всякими для волос и черт знает чем еще…
Она вся побагровела. Вообще какая-то фиолетовая сделалась и – как вмажет мне по морде! Я не обиделся и вообще никак на это не отреагировал, хоть было больно. Ее счастье, что она мне договорить не дала, а то у меня уже накопилось, по правде говоря, с начала учебного года.
Кристина соскочила с моего стола и куда-то слиняла из класса.
-Может нажаловаться, - предупредил Валерка.
-Пускай нажалуется и оставит меня в покое. Я уже просто не в силах выносить ее дурь. Ну, совершенно не в силах. Если она еще раз мне на парту вскарабкается, убей меня к чертям, чтоб я не мучился.
-Она в тебя влюбилась, - сказала Савельева, оборачиваясь к нам. Она всегда говорила тихо-тихо, не только у доски, а вообще всегда. А тут почти что шептала. – Я слышала, как она со своими подружками трепалась. Они ж меня не считают за человека и преспокойно говорят при мне. Но это было давно. До того, как мы с вами болтать стали, вот я и молчала.
-Господи, помилуй, - сказал я.
Валерка глядел на меня, усмехаясь снисходительно и одновременно как-то жалобно. Тоже знал про это давно, по всему видно. Этот черт вечно все знал, он мне не завидовал, ничего такого. Хотя, конечно, здорово жалел, что не в него втюрилась эта дурында.
Прозвенел звонок, Ира вернулась к нам. Вид у нее был озлобленный и немного смущенный. Не тем, как я с Кристиной разделался, а чем-то мне неизвестным. Тем, что ей Вадик сообщил.
Тут вошла наша классная, а с ней старенькая училка, которая ничего у нас не вела, но мы ее видели в школе. Было ей лет сто, а, может и тысячу, но она спокойная была, ни на кого на переменках не орала.
А на меня было за что на переменках орать! Когда мы не трепались вчетвером, я носился, как демон, играл в квача, кувыркался, вскакивал на подоконники, играл в волейбол чужими портфелями в компании таких же подонков или просто выделывался.
У меня есть уважительная причина для такого поведения, честное слово. Я не сам, я не виноват. У меня же – шило!
Эту училку я раз пять чуть с ног не сбивал. Но она ничего не говорила никому и на меня не набрасывалась.
-Это Валентина Адамовна, - представила наша классная. – Она будет Раису Александровну заменять. Раиса Александровна заболела.
Мы все как один просто таки заверещали от счастья. Один Валерка сохранял спокойствие. Он бы, наверное, даже за деньги не заверещал. Нехорошо так радоваться чужой болезни, но ни я, ни все прочие ничего с собой поделать не могли. Мы закатывали глаза и умоляли прямо с мест, чтоб Валентина Адамовна осталась с нами навсегда.
Классной очень не понравился наш подход.
Валерка шепнул мне, пока все не утихомирились:
-Она не заболела, а за свой счет взяла. Мама говорила. Моя мама с ней ведет воспитательные беседы каждый вечер. Язва у меня мама, на самом-то деле.
-Твоя мама – просто божество, дурень, - совершенно искренне сказал я. Лично меня она очаровала просто по уши.
Я до чертей хотел спросить у Ирки, где это Шуня болтался двое суток, но тут как раз начался урок. Классная наша исчезла. Кристина, кстати, так и не появилась. Думаю, она рыдала в каком-нибудь сортире.
Если честно, ни грамма раскаяния я не испытывал, даже облегчение какое-то. Наконец-то я все-таки сказал ей то, что давно хотел сказать. Что меня от ее вони воротит – вот что.
Но у меня вечно душа тянулась к тем, кто меня любит. Я на это был запрограммирован от природы, наверное. В смысле – на взаимность. Если кто-то в меня влюблялся, я тут же начинал тоже мимо воли симпатизировать этому человеку. И моя взаимность не зависела ни от внешности, ни от каких-то душевных качеств или возраста, вообще ни от чего.
Валентина Адамовна оказалась хорошая. Правда, она нам дала диктант, а после него ни минуты покоя не предоставила, зато нам скучно не было. Мы даже сидели тихо.
На переменке я в Иру прямо вцепился:
-Где Вадя был? А? Где он все это время пропадал?
-Да ну, не поймешь его, гада такого, - отмахнулась она.
-Ну, Ира! Расскажи.
-Говорит, он нашел себе новый дом. Хороший.
-Чего? – спросил Валерка. – Его кто-то усыновил что ли?
-Нет. Он нашел просто дом. Думаю, помойку какую-то, - вздохнула Ира. – Говорит, он теперь там жить будет и прямо оттуда ходить в школу.
-Просто патриот какой-то школьный, - заметила Катя. – Если б я из дому сбежала, то уж точно не стала бы в школу ходить.
-Да, толку жить на помойке, что б в школу ходить все равно? – согласился я. – Бред.
-Пойду посмотрю, где Кристина, - сказала Савельева.
Ира ее выпустила, и Катя быстренько слиняла. Чувствовалось, что ей по боку чудом найденный Шуня. Плачущая Кристина, по всему видно, занимала все ее воображение. Ясен пень, давно Катя мечтала такое увидеть, учитывая то, как Кристина ее поливала постоянно.
-Он сказал, что даже не пил и не нюхал ничего, - сказала Ира, когда Савельева ушла.
О том, как мы Шуню в подвале нашли, ни я, ни Валерка не проболтались никому. Вообще никому, в том числе Кате. Ира поглядывала на своего братца, но тот рисовал что-то в учебнике, сосредоточенно высунув язык. Она сказала:
-Вадя счастлив, вот черт. Он и правда будет там жить, как я чувствую.
-А где? – спросил Валерка. – Хотя бы приблизительно.
-Не знаю. Он сказал, что далеко, и я там его не найду.
-Можно за ним проследить, - сообщил я.
-Он шустрый ужасно. Только кажется, что он мелкий и хилый, - вздохнула Ира.
-Обижаешь.
-Нет, я имела в виду, что у меня за ним проследить не получается. А ты попробуй, если хочешь. У тебя получится.
Она, ясное дело, льстила мне немного. По глазам ее не похоже было, что она верит, будто я в силах выследить эту мартышку.
Но после уроков я твердо решил это сделать. Хоть и пропускал тренировку.
Я позвонил Кире Юрьевне из автомата на углу и сказал, что сегодня не приду, а то у нас тут школьные дела. Ага, игры в шпионов.
Потом я передал Валерке рюкзак.
Мы спрятались за углом школы и смотрели на дверь. Шуня пока что не появлялся. Однако, я смотрел не только на дверь, как Валерка и Ира, но вообще вертел головой по сторонам. Шуня был, конечно, полный кретин, но кое-какие дельные мыслишки все-таки иногда залетали в его пустую башку.
Например, он мог выскочить из окна первого этажа. Или смешаться с толпой, побивающейся сквозь дверь, и улизнуть. Этот Шуня много чего мог. По определенным делам он лучше меня соображал раз в десять, как ни стыдно это признать.
Мы напряженно ждали. Уже почти все, у кого заканчивались занятия одновременно с нами, вышли.
-Он иногда становится просто как чертов невидимка какой-то, - прошептала Ира.
-Ничего, - ответил я. – Я тоже.
К чему это? Никогда я не становился невидимкой. Просто крутизну свою хотел перед Ирой продемонстрировать, вот и все.
Вышла Каристина, а за ней Катя чуть ли не след в след. Кристина, в самом деле, почти весь день рыдала то в туалете, то на лавке у детской площадки, то в коридоре, и не давала себя успокаивать. С ней наша классная пыталась поговорить, но Кристина только отворачивалась. В глазах Савельевой сиял торжествующий огонь, когда она об этом рассказывала. У меня лишь в какое-то короткое мгновение промелькнула мысль, что я, может быть, слишком уж обидные вещи сказал Кристине.
Но слабое подобие раскаяния и секунды на продержалось в моей голове. Я с ума сходил от всех этих тайн, окружающих Шуню. От Лунного Старика, каких-то лодок и поездов из Валеркиного сна. От видений, про которые не хочет рассказывать Ира. Было ощущение, что все они: и Валерка, и Ира, и Шуня посвящены в какую-то тайну, на которую я не имею права.
Тут приоткрылось окно кабинета труда, и Шуня вылез на маленький карнизик. Этот кабинет находился на первом этаже, до земли от карниза не больше метра.
Я подумал, что надо сделать вид, будто мы Шуню не видим. Он же не пойдет в свое укрытие, если будет знать, что я за ним слежу.
Кристина и Катя разошлись в разные стороны только за школьной оградой. По лицу Савельевой было видно, что она готова не отходить от своей подопытной ни на шаг. Я нисколько ее не осуждал. Правильно. Она же не бьет Кристине морду, не делает ей больно, а всего лишь любуется ее муками. В этом нет ничего плохого.
Я настолько сочувствовал Савельевой из-за всего, и она казалась мне такой чертовски несчастной, что я мысли плохой о ней не допускал. Она была просто неописуемо невинной в моих глазах. Она была жертвой, потому ей все прощалось. И я был на ее стороне.
Правда, и на стороне Кристины я тоже был. Чуть-чуть. После того, как узнал, что она в меня влюбилась. Но совесть не мучила меня все равно.
В общем, нравилась-то мне только Ира. Какая разница, что там происходит у Кристины и Савельевой?
Шуня затрусил по улице, и я пошел за ним, ни слова не говоря. Валера и Ирка пытались у меня что-то спросить, но заметили Шуню и замолчали. Они так и остались на месте, не пошли за мной. Мои одноклассники и одноклассницы постепенно разбредались по своим домам, дворам, подворотням, прокуренным подъездам и прочим местам, где они привыкли проводить время после школы.
Я крался за Шуней. У меня было преимущество, и не одно. Я не только был выше, сильнее и значительно быстрее этой мартышки-таксикомана, так еще и избавился от рюкзака. Валерка и Ира с моим рюкзаком должны были ждать меня возле песочницы под железным зонтом. Шунины желудочно-кишечные художества дворники оттуда уже убрали.
Шуня шел, волоча с собой школьную сумку. Он не оборачивался, не догадывался о том, что я иду за ним.
В тетрадке по биологии я нарисовал целый комикс про разведчика страниц на пятнадцать. Страницы комикса перемежались срисованными из учебника пестиками и тычинками, но так было даже лучше, я представлял себе, что разведчик выслеживает злоумышленника, имеющего отношения к секретным биологическим технологиям. В том комиксе главный герой тоже в основном крался за своей жертвой. Шел и шел за злоумышленником по каким-то бункерам, коридорам, полям и выгоревшим лесам.
Мы пробрались мимо киосков, здесь я без труда смешался с толпой, не теряя Шуню из виду. А он как раз начал озираться. То ли уловил мой напряженный взгляд, то ли кого-то искал. Музыка смешивалась и видоизменялась «Кино», приправленное «Арией» нравилось мне даже больше, чем просто «Кино». Запахи карамели, резины, жареных пирожков, краски, клея, подгнивших овощей. Люди толкались вокруг, но я быстро протискивался между ними.
Все было просто здорово и очень похоже на мой секретный комикс.
Шуня озирался, и я свернул за ряд киосков, пошел с той стороны, где была дорога и парапеты, ограждающие скверик. На эти самых парапетах я любил сидеть один или с Валеркой и слушать музыку.
Направление, которого придерживался Шуня, было очевидно. Он шел в сторону гаражного кооператива, обнесенного двухметровой стеной. Того, где наркоманы, музыканты и автолюбители со своими любовницами. Я полгал, что этот дурень Шуня облюбовал один из заброшенных сараев в частном секторе, либо мы просто просмотрели нашего маленького клеелюбивого друга, когда слонялись по гаражам. Он вполне мог найти себе логово и там. Почему-то я вообще не мог поверить, что Шуня способен перелезть через тамошнюю стену.
Снова накрапывал дождь, но не сильный. Он был похож на водяную пыль, и мне даже нравился. В общем-то, было не холодно. Во всяком случае, мне. На мне аж шкура горела от всего этого приключения. Было страшно жаль, что у меня еще нет черных джинсов и такой классной армейского типа куртки, как у киногероев. А больше всего я мечтал о куртке с надписью «ФБР» на спине. Или «КГБ» на худой конец.
Закончились киоски и Шуня пошел через дворы. Я за ним. Мы прошли несколько светлых дворов с покрашенными в разные цвета детскими горками, и несколько дворов темных. Возле мусорок возились бродячие кошки и играли подозрительные дети. Везде бабки на лавках сидели, строители чинили мостовые, мамаши орали на своих малышей, которые песочницам предпочитали мусорные баки.
Мы перешли несколько улиц. Сперва Шуня, потом, отпустив его на приличное расстояние – я. Надо сказать, гаражный кооператив находился на приличном отдалении от наших домов. Мне родителя до сих пор запрещали ходить так далеко. Это все дело находилось, и правда, у черта на рогах.
Шуня свернул на улочку, ведущую к гаражам. С одной стороны – глухая стена, ограждающее троллейбусное депо, с другой – здание, похожее на старый завод. Окна обоих этажей были пыльными и какими-то потемневшими, потому я предположил, что этот завод, или что это еще, заброшен.
Я пропустил Шуню довольно далеко вперед, поскольку на этом участке пути между двух стен негде было спрятаться. Люди там никогда не ходили, но мусора было полно. Даже странно, откуда его там взялось столько. Битого стекла – вообще горы. Въезд в кооператив был с другой стороны, а эта улочка, если ее вообще можно так назвать, упиралась прямо в кирпичную стену, которой были обнесены гаражи.
Я крался и просто-таки любовался собой. Мне уже плевать было на Шуню. Вокруг все выглядело мрачно и убого, а я тихо восхищался, какой я классный разведчик. Шуня осторожненько ступал по битому стеклу в своих кедах, а я шел спокойно, мои любимые ботинки не боялись ни черта.
И тут что-то очень громко хрустнуло под моей ногой.
Шуня резко обернулся и уставился на меня. О, да, невидимкой я не был, что ни говори. Я, черт возьми, в определенные моменты, как правило, неподходящие, был как слон в посудной лавке.
Я тут же бросился Шуне навстречу, подумал, не выследил я его, так хоть поймаю и приволоку домой. Мокрое стекло было скользким, как хвост дьявола, но я все равно бежал. Шуня нагнулся, подобрал половину разбитой бутылки и швырнул в меня. Я увернулся. Вадя бросился к стене. Половина бутылки с хрустальным звоном приземлились где-то за моей спиной.
Оказалось, что Шуня, в самом деле, способен шевелиться довольно резво. Он цеплялся за выщербленный кирпич и карабкался по стене, будто чертова ящерица. Скорость у него была прямо неописуемая. Когда я до Шуни добежал, он уже сидел на стене. Сдернуть его за ногу не вышло, подлец швырнул на меня сверху свою тяжеленную школьную сумку. Просто долбанул меня ею с размаху. Я думал, эта поганая сумка переломала мне все лицевые кости. Больно было так, что даже слезы брызнули. «Это просто рефлекс», - как говорила Кира Юрьевна.
Шуня тут же спрыгнул со стены на ту сторону. Я вытер глаза рукой, очень осторожненько, быстро ощупал свой нос и скулы. Крови на руке не было, и это уже хорошо, но лицо болело все. Я перебрался через забор в секунду, но Шуня был уже довольно далеко. Он петлял между гаражами, только хлюпанье грязи под кедами его и выдавало.
Я вообразил себя роботом-убийцей. Будто во мне заложена программа, и я просто не могу отступить. А я и не могу – как я явлюсь перед Ирой и Валеркой, и сообщу, что Шуня от меня удрал? Они, возможно, и не поверят в такое. Это ж неправдоподобно!
Я понесся за Шуней. Летел на звук, протискиваясь в узкие проходы между гаражами. Там, в этом кооперативе, все страшно быстро разрушалось. Возможно, от разных химикатов, паров бензина и машинных масел, я не знаю. Но все выглядело лет на пятьсот старше, чем было на самом деле: и гаражи, и какие-то лавки, и выброшенные на задворках старые машины, и канистры в мусорках. Все было дико гнилое, ржавое и трухлявое. Кирпич крошился демонически. Можно было голыми руками любую стену расковырять, такое у меня возникало ощущение.
Под ногами скрипела мешанина из гвоздей и болтов, осколков кирпича и красной кирпичной пыли, мелких железок и стекла. В некоторых местах все это перетерлось и, перемешанное с бензином и маслами, стало похоже на крем. Такой особенный крем, убивающий на поверхности земли все живое. Наверное, после Апокалипсиса, который я любил себе представлять, этот мерзкий вязкий крем всю планету покроет.
Шуня мелькал впереди, шагах в пятидесяти от меня, но расстояние между нами сокращалось. У него все-таки ноги были чуть не в два раза короче, да еще кривые. Правда, Шуня ими резво семенил, вот в чем фокус. Он переставлял свои мерзкие конечности раз в сто быстрее, чем я. Выглядело это как какая-то адская кинокомедия, зато он запыхался, а я нет.
И наша погоня продолжалась. Меня уже какой-то азарт охватил. Я несся, за Шуней, и мертвящий крем разбрызгивался из-под моих ботинок. Мы ныряли в проходы между гаражами и выскакивали на широкую подъездную дорогу, огибали мусорные баки и открытые двери некоторых гаражей. Мне постоянно приходилось пригибаться, чтоб не треснуться головой о какие-то балки, торчащие из стен, куски арматуры и прочий хлам. Кое-где были натянуты проволоки и бельевые веревки. Я бежал и пригибался, и перепрыгивал через лужи, валяющиеся на земле канистры, банки, ящики, а потом пригибался и пригибался опять. Черт, Шуне пригибаться не приходилось, потому он время от времени вырывался вперед.
Я выскочил из очередного поворота и налетел на тех самых музыкантов, которые там репетировали. Я в жизни их не видел, только слышал музыку, но сразу догадался, что это они. У них инструменты были с собой, да и сами они выглядели как самые прожженные панки. Музыкантов было всего четверо, но они шли, просто всю дорогу собой перегородив. Не знаю уж, как это у них получалось, наверное чудом каким-то. Шуня пробежал мимо них, а я врезался прямо в того, который нес гитару. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что эти панки замочат меня к чертям за это. Они, правда, были довольно худые и не старше лет двадцати, потому я понадеялся, что смогу слинять.
Гитарист держал меня за плечо. У него оказались страшно твердые тонкие пальцы. Я поднял голову и встретился с ним взглядом. Этот панк мне улыбался и не сердился абсолютно, судя по всему. Он был красивый и совершенно запредельный, как пришелец из далекого космоса. С булавками на одежде и в ушах, с тонкими нервными губами и чернющими глазами. По виду вообще вроде цыгана.
-Простите, Христа ради, - сказал я и выскользнул. Я любил отмочить что-то такое в духе Максима Горького: «Христа ради» там, «Господи, помилуй». Меня это забавляло. Трудно поверить, что лет сто или сколько там еще назад, кто-то так говорил всерьез.
Панки хохотали и свистели мне вслед, когда я дальше побежал. Шуня, гад, уже далеко утек. Я несся за ним и понемногу начинал уставать. На самом деле, я очень гибкий и ловкий от всех этих тренировок моих, но не такой уж и выносливый. Если б я был пловец или легкоатлет – другое дело. Но прыжки в воду не предполагают долгих беспрерывных нагрузок.
Шуня перевернул мне под ноги кучу трухлявых ящиков. Из них текло что-то черное и вонючее, я подумал, что это растворенные химикатами кишки дохлой кошки.
-Шуня, ты труп! Я тебя препарирую! – заорал я ему, но Вадик только заржал своим тоненьким обезьяньим смехом, и помчался дальше.
Я перепрыгнул через лужу и ящики. Панки у меня за спиной засвистели снова. Мне в тысячный раз пришлось пригибаться под балками, веревками и прочим хламом и протискиваться в узенький простенок между гаражами. Мы уже добежали до выезда из гаражей. Справа был собачий вольер, и Вадя бросился к нему с явным намерением открыть. Внутри бесновались при виде нас три огромные злющие овчарки. Я о доброй овчарке мечтал, а не о такой.
Я поднял с земли какую-то банку и бросил в Шуню. Как ни странно, попал ему в плечо. Вот уж это точно чудом, я никогда не мог похвастаться меткостью. Только мое меткое попадание остановило Шуню, он передумал открывать вольер и резко свернул к воротам. Из под его кедов полетела грязь с болтами и осколками стекла.
Шуня по жизни был не то, что дебил или гений, а просто какой-то очень странный. Представить себе не могу, что творилось у него в мозгах. Ему была присуща какая-то дьявольская находчивость, но, в то же время, беспросветная дурь. Скажем, не знаю, сообразил ли он, что выскочившие из вольера собаки в первую очередь набросятся на него самого?
Шуня выскочил через ворота, а меня чуть въезжающая машина не сбила. Сторож и водитель в один голос обматерили меня, подонка эдакого.
Но тут, за пределами гаража, Шуне пришлось убегать по гладкой ровной дороге. Он терял все свои преимущества. Здесь мне уже не приходилось ни пригибаться, ни прыгать, ничего такого. Он сразу смекнул, что не уйдет. Он был находчивый, да. И к тому же страшно подлый.
-Помогите! – заорал Шуня. – Не надо! Пожалуйста, не надо, не бей меня!
-Заткнись! – крикнул я в ответ.
Этот маленький засранец решил созвать всех прохожих. Я его, и правда, готов был за это замочить.
-Не надо! Не делай мне больно! Я никому не скажу! Пожалуйста, я никому не скажу, что ты меня заставлял делать! – орал Шуня, как оглашенный. – Я не скажу, пожалуйста, не бей!
Я чуть назад не повернул. В таких ситуациях я совершенно теряюсь, не знаю, что делать. По этим делам Шуня, поганый выкидыш клеевой вселенной, был умнее меня раз в сто.
Ну, что делать, если кто-то вот так вот орет на всю улицу? Разумеется, из всех окон люди высунулись. Редкие прохожие глядели на нас, как на циркачей. Будто мы даем одно единственное бесплатное представление, а дальше будет уже за деньги. В их глазах светился немой вопрос: что ИМЕННО я с ним сделал такого? ЧТО, о чем Шуня не скажет никому?
Я уже со стыда грел, чуть весь не дымился. Думал, подохну там на мете со стыда. Прохожие разглядывали нас оценивающе, видна была в их чертовых глазах напряженная работа мысли. Эти подонки соображали, на какие такие действия в отношении Шуни способен я, в моем возрасте. Похоже, думали, - на какие угодно.
Но я его все равно догнал. Не надо было ему орать. Он и так запыхался совершенно, а этот крик сбил ему дыхание окончательно. Я схватил его за шкирку и заорал:
-А ну, пошли домой! Тебя мать убьет, из дома сбегать, гаденыш такой.
На лицах всех прохожих отразилось либо разочарование, либо глубочайшее недоверие ко мне. Они не хотели такой прозы. Они мечтали, чтобы цирк продолжался, и ему не было конца.
-Только вякни еще что-нибудь, - тихонько предупредил я Шуню. – Убью. Ты меня уже вывел, клянусь, я тебя покалечу, и мне за это ничего не будет. Я тебе шею сверну, и скажу, что ты сам упал.
-Ты говно, - ответил Шуня. – Ты все равно никогда не узнаешь, где я живу. Все считают, что ты недоразвитый, и Ира тоже. Только ударь меня, я ей все расскажу. Скажу, ты в истерике бился, как девочка.
Я отвесил ему затрещину и поволок домой. Конечно, не через гаражи. Мы пошли на автобусную остановку, где он тоже пытался изгаляться и раз пять пробовал от меня сбежать. Я его таки чуть-чуть поколотил. Не сильно, а так, подзатыльников пару ему отвесил и пнул раза два.
В автобусе он сидел тихо и смотрел на меня, как на врага. Несколько раз он шипел сквозь зубы какие-то проклятия. Наконец, мы вышли на остановке недалеко от нашей школы, и я поволок Шуню дальше.
-Ты говно, - снова сказал он. – Ты Кристину обидел, а она б тебе дала. А Ирка пошлет тебя на х*й. Дурачок, ничего в жизни не понимаешь. И Савельева в тебя тоже влюбилась, эта толстая дура. Хочешь потрахаться с Савельевой?
Я ему абсолютно не поверил, поскольку мы с Катей просто дружили. Если приглядеться, то ей Валерка больше меня нравился, и он ей подходил. Они оба были умные и правильные, и всегда друг друга слушали с интересом.
-Сейчас получишь по башке, - пообещал я.
-Давай. Пускай Ирка увидит, как ты меня бьешь, - а мы уже зашли во двор. Ира и Валерка поднялись нам навстречу, они, как видно, изнылись все. Шуня процедил сквозь зубы. – Ира меня любит, а тебя нет. Ты дурачок, ей тебя даже не жалко.
Я буквально швырнул его Ире в объятия. А она не стала его лупить, как я ожидал. Она обрадовалась, что он вернулся, и даже как-то его поддержала, чтоб он не шмякнулся на землю. Я его сильно толкнул, это да.
Она так обрадовалась, что ей даже плевать было на все. Она и не спросила, отыскал я его логово или нет, сразу поволокла Шуню домой.
А Валерка спросил. Я был страшно уставший, не хотел больше нигде болтаться. Нос, лоб и левая бровь у меня все еще ныли от удара Шуниной сумкой, но дома я обнаружил, что ни одного синяка он мне, к счастью, не посадил. Получить фингал от этой мерзкой обезьяны – позор на всю жизнь. Мы с Валерой неторопливо брели к нашим домам, а жили мы с Валеркой рядом, в близнецах-многоэтажках. Мы болтали, и я все рассказал Валерке про погоню и то, что Шуня оскорблял меня и материл всю дорогу.
-Ну, он, кстати, должен был удивиться, чего это ты его ловишь, - резонно заметил Валера.
На это нечего было возразить.
-Ты дома не говори, что с Ирой дружишь, - предупредил он. – Ни за что не говори. Мне мама рассказывала, как они с классной тебя того… посещали. Когда ты смылся, Галина Романовна завела песню про то, какая у Шуниных пропащая семья, отец пьяница, а мать на рынке торгует шмотьем. И дети у них дебилы и панки, все, как на подбор. И что Иркина сестра в шестнадцать лет родила. Это, знаешь, как на матерей действует? Со мной маман беседу провела по половому воспитанию. Про аборты такие ужасы рассказывала, что я и теперь спать не могу. Она раньше была манекенщицей, и ее подружки эти всякие аборты делали, чтоб не растолстеть, она знает.
Его мама, правда, очень-очень высокая была, это да. И красивая, конечно.
-О, боги! Моя мне тоже потом мозг дурила. А я думаю, с чего? Она мне знаешь, что сказала? Что если в моем возрасте начать сексом заниматься, не вырастешь никогда.
-Чего? – обалдел Валерка.
-Да она врала, ты что! Хотя тебе нечего бояться, ты уже нормально вырос, - и я стал ржать. Но Валерка на меня с любопытством смотрел, и я пояснил. – Мама сказала, что я останусь тогда такого роста, как теперь. Только постарею быстро. И что всякие знаменитости все от этого маленькие и морщинистые, и это все у них грим на роже, а так они уродцы.
-Огонь! – восхитился Валерка. – Я б лучше твою маму послушал, чем мою. Честное слово! Но ты про Ирку не говори, ага.
-Не скажу.
-Не говори, я серьезно. Скажи, что гуляешь со мной, и все. А то Крысе ничего не будет. Ей уже сейчас ничего не бывает. Она пошла себе в отпуск, и все всё забыли. А эта сволочь должна ответить за то, как она нас оскорбляла.
-Но она и Шуниных оскорбляла! – напомнил я.
-Наши родители считают, что за дело. Они поседеют, если узнают, что мы с Ирой дружим. Ты ж внук профессора и родители у тебя интеллигенты. Тебе не положено с такими, как Ира дружить.
-А у тебя что, будто не интеллигенты? – фыркнул я.
-Нет. У меня нет, - а я до того момента полагал, что у Валерки папа какой-нибудь физик ядерщик. А Валерка сказал, - у меня Мама стилист, а папа директор ателье.
Я обалдел вообще. Чуть там не сдох, когда он назвал то ателье, только для всяких шишек и артистов. Простым это все было не по карману. Оно тогда уже называлось «Домом моделей» и совершенно справедливо, кстати. Я чуть не упал. Мой друг в вечно мятых рубашках и со стареньким школьным портфелем, на вид доставшимся ему от дедушки гимназиста, был сыном нашего знаменитого модельера. Хозяина частного ателье. Его даже по телеку сто раз показывали, этого Валеркиного папашу, он все трепался про необходимость вносить в нашу повседневную одежду этнические ноты и элемент модного европейского стиля. Ну, и все прочее про это.
Тогда я Валерку еще больше зауважал. Особенно за то, что он всю эту моду видал в гробу.
-Но мне с ней тоже дружить, конечно, не положено, - вздохнул он.
Мы помолчали, а потом он спросил, его это, видимо весь день мучило:
-Что ты думаешь с Кристинкой делать?
-Ничего! Ты что, вдруг, правда, не вырасту!
-Ты такой пошляк! – почти что восхитился он. - Я серьезно. Мне ее жалко, она ведь никому не нажаловалась на тебя.
-Ну, спасибо ей, конечно, - я задумался, но мне ничего хорошего не приходило в голову, кроме всяких пошлостей. Что я мог бы для нее сделать? И я у Валерки спросил, что он предлагает.
-Ну, не знаю. Извинись, может.
-Ага! Чтоб она опять у меня на столе сидела? Фигу! Достала уже. И Катю мне жалко. Чего эта сучка травит Катю?
-Сегодня все было наоборот, - напомнил Валерка. – Сегодня Катя свое взяла.
Да. Сегодня Катя свое взяла. Она крутилась вокруг Кристины, когда та в коридоре плакала, и давала ей советы. Говорила, что надо чистить зубы и мыться, а не обливаться духам. Духи, мол, не помогут в ее случае. И всякое такое. Было даже довольно смешно на взгляд такого дурня, как я.
Только ни Савельева, ни Кристина не держались в моей голове дольше пяти секунд. Ира, общение с которой стало запретным, теперь владела всеми моими мыслями.

Я вовсе не каждый день болтался с друзьями. Иногда проходила неделя, а я все сидел дома с книжками, и никуда не ходил после тренировок. Как раз планировался республиканский чемпионат, и меня гоняли по три-четыре часа. Мне нужно было осваивать новую программу, а это очень сложно.
На чемпионатах по прыжкам в воду все регламентировано. Каждый участник сперва заполняет протокол, в котором указано, какие элементы он исполняет и в каком порядке. То есть, невозможно вдруг, не предупредив никого, выдать что-то сверхъестественное. Прыжок, не отмеченный в протоколе просто не засчитают, хоть ты там засветись над водой и рассыпься искрами. Да, к сожалению, в моем спорте не было элемента случайности, неожиданности, как в хоккее или автогонках. У нас даже почти все заранее известно. Тренеры могут судить, какие спортсмены скорее всего займут призовые места, какие отстанут. Для этого достаточно посмотреть на тренировке, кто насколько техничен, а потом взглянуть в протокол соревнований.
Часто разные сплетники говорят, что в профессиональном спорте все вроде как подтасовано. Это неправда. Не подтасовано, но как-то чертовски предрешено, особенно в прыжках в воду, гимнастике, фигурном катании – там, где есть вот такой вот протокол.
Теперь мы с тренером решали, какие именно элементы я способен выполнить на достаточно высоком уровне, чтобы победить.
Вадик после школы честно шел домой. По его поганым глазкам было видно, что он нас насквозь видит и боится, что мы попытаемся за ним проследить. Я его здорово озадачил тем, что смог изловить. Это не так просто было. Шуне будто какая-то нечистая сила помогала, честное слово.
Однажды на большой перемене мы с Иркой устроились на пустом подоконнике. Никого поблизости не было, и я попросил-таки рассказать про все эти Шунины видения.
-Ой, этого лучше и не знать, - сперва отнекивалась Ира. Потом призналась. – Это очень страшно. Какая-то сказка странствий в формате ужастика. Он иногда болтает во сне, меня порой аж тянет за ним записывать. Мы же в одной комнате живем. Моя половина от его половины отделена шкафом. Это ненадолго, только на время ремонта. Потом я с моей маленькой сестрой буду жить, с Олей. Ну, ты знаешь, с нашей младшей. Черт подери, скорей бы. Пускай лучше она пищит ночами, чем Вадя. У меня от его глюков мороз по коже.
-А про что они? Что он там видит? Какого-то Лунного Старика, да? – меня аж подкидывало от любопытства.
Я, действительно, всегда был какой-то адски энергичный. Когда я волнуюсь, просто не могу на месте усидеть, верчусь и ерзаю, как демон. Если мне любопытно то, я могу собеседника за руку схватить, а то и за плечи взять, да еще потрясти. Вот и Ирку я ухватил за руку, но она вырвалась и сказала:
-Черт тебя возьми, прекрати за меня хвататься. И вообще, не крутись ты как черт на этом подоконнике, свалишься. Я ж не глючу, я не Шуня. Но, судя по тому, что он говорил, Старик этот живет в разном транспорте. Ну, скажем, в поездах и автобусах. В метро, наверное. Суть в том, что из-за этого там спать нельзя.
Я верил всему этому, связанному с Шуней. И не то, что верил, нет. Просто у меня не возникало и тени сомнения, что это все – правда. Простая такая, бытовая истина, вроде того, что залетом обычно следует ни что иное, как осень. Было бы странно сомневаться в таких вещах. Клеевые путешествия Шуни не казались мне чем-то волшебным, они были личной Шуниной нормой.
-А как этот старик выглядит?
-Ну, не скажу точно, - ответила Ира. – Он вроде и не очень старый. Кажется, чаще всего он одет как рыбак. Такой бородатый дядька, который якобы едет на рыбалку с большой сумкой. А в этой сумке – серп.
-Что?
-Серп. Которым жнут. Ну, там, видимо и что-то еще, но Вадя особенно пугается серпа, и страшно орать начинает.
Тут Оля, подружка Кристины подскочила к нам, и мы замолчали.
-Кристина там плачет, - сказала она мне. – А ты даже не извинишься. Следующую дурочку за ручку держишь? – и она хотела указать на Иру, но та так глянула, что Оля тут же замылась. Потом она снова набросилась на меня. - Ну ты и свинья! Ну, ты и подонок! Тебе надо «Маленького принца» почитать Экзюпери.
-Я уже читал, - машинально ответил я. – А почему вы все ко мне именно с этим принцем лезете, я не пойму? Ты, Инга.
-Еще и какая-то Инга! – и Оля выпучила на Ирку глаза. Мол, как я ей изменяю, гад такой, направо и налево. А я не изменял. Я наоборот. В чем они меня упрекают? В том, что я никаких Кристин знать не хочу? Что мне только Ира нужна?
Оля резко развернулась и гордо ушла. Это наша местная отличница была, единственная в нашем классе. И староста к тому же. В здешнем обществе она выглядела, как бриллиант в куче говна, и ей это даже нравилось.
-Кретинка, - бросил я. – Так, что там с этим Стариком?
-Иди, извинись.
-Да, забей на нее. Рассказывай дальше.
-Извинись.
-Перемена сейчас кончится…
Короче, прицепилась эта Ирка, как банный лист. Извинись да извинись. Пришлось-таки пойти извиняться.

Кристина была, не то, что Инга. В Инге чувствовалась снисходительность и доброта. Даже какая-то готовность идти на жертвы, вкупе, правда, с желанием корчить из себя принцессу. Но это было детское, это было не страшно. А Кристина вообще не казалась тринадцатилетней девочкой, и это было как раз таки очень страшно. Она и выглядела намного старше, и вела себя, как умудренная всяким непотребным опытом.
Если Инга обращалась со мной, как с несчастным маленьким мальчиком, чересчур застенчивым, которому нужно помочь и поддержать, то Кристина подходила ко мне откровенно свысока. Она хотела получить от меня обожание и поклонение. И все, точка. Она хотела этого любой ценой.
-Извини меня, Кристина. Я был не прав. Я не должен был этого говорить, - пролепетал я и поспешил слинять. Она и не обернулась ко мне, так и стояла, печально глядя в окно.
Я это дело ненавидел. Не в смысле – извиняться. Извиняться, это само собой. Но я не любил, когда мои слова игнорируют, будто я пустое место. Больше я к Кристине не приближался. Если она меня не услышала – ее проблема.
Я не был самым красивым в классе, самым привлекательным или еще каким. И я не был душой компании. Внимание Кристины было мне в тягость потому, что у меня хватало ума сообразить, что ей надо. Просто все в нее были влюблены, чуть ли не начиная с первоклашек, а я нет. На самом деле, она не позволила бы мне даже пронести ее портфель, не прав был Шуня. Кристине на вид вполне можно было дать лет шестнадцать. В накрашенном виде она тянула и на восемнадцатилетнюю и была со мной одного роста.
А я выглядел, как обычный мальчик. Мало кому в нашем классе можно было дать тринадцать, таких были единицы, и я, увы, входил в их число. Я уже здорово боялся, что этот спорт сделал меня вечным ребенком наподобие Питера Пена. От активных занятий спортом я, как все равно Шуня от своего клея, почти не взрослел.
Тогда, в тринадцать лет, я был довольно высоким, но в остальном – почти ребенок. Кристина презрительно плюнула бы в меня, если б я, дитя горькое, взялся оказывать ей знаки внимания.
И я почувствовал, что все мои приятели и приятельницы пытаются мной вертеть. Все, кроме, конечно, Валерки. И Ира, и Кристина, и Шуня предпринимали попытки так или иначе мной манипулировать, давить по всякому и вынуждать меня делать то, что они хотят. Кому ж такое понравится, особенно в тринадцать лет? Вот потому Ира и убеждала меня извиниться. Плевать ей было на Кристину в лучшем случае. Но в ее голосе чувствовалась, что она хочет заставить меня сделать по-своему. Пытается определить границы своего влияния.
Меня это несколько смутило. Ира по прежнему нравилась мне, но я все равно не встречался с ней до конца недели. Хотел, чтобы она соскучилась по мне. Как наивно, ведь Шуня был прав, она совершенно меня не любила, и едва ли скучала.
Мы шли с Валеркой до дома, а в те дни, когда тренировка у меня начиналась сразу после школы – до автобусной остановки.
-Вот и еще один день прошел без русички, - говорил он. – Наверное, и правда, надо научиться наслаждаться каждым счастливым днем, потому, что не много их будет – таких дней.
-Много, - сказал я. Похоже, мне папа и правда оптимизм какой-то привил.
-Не обязательно. Только в книжках и кино злых училок наказывают, и вообще всяких злодеев тоже. Да и в остальном… скорее всего, это все вообще ничем не закончится. Немного пошумим и забудем, и все станет, как было.
А я просто наслаждался отсутствием Крысы, и даже думать не хотел, что там будет дальше. Видимо, и правда, совсем еще ребенком был. Или мне просто нравилось помогать Ире с домашними заданиями и всюду ходить за ней – оберегать от необдуманных поступков?

Мне очень нравилась Ира в жизни, но еще больше – в моих мечтах. Я представлял, как спасаю ее в разных катакомбах, оставшихся после ядерной войны. И она меня тоже иногда спасает. Ира вполне могла бы иногда меня спасать, она довольно боевая была, что ни говори.
В субботу после моей тренировки мы уже гуляли вчетвером: я, Валерка, Катя и Ира. Мы Савельеву взяли с собой по Иркиной просьбе и потому, что я тоже ей глубоко симпатизировал. И то, что она была несчастной жертвой, которую все обижают, и то, как она наслаждалась Кристинкиными страданиями, просто пленяло меня. В хорошем смысле слова, конечно. Это не имело ничего общего с влюбленностью. Вообще Савельева была от нас так далека, что я смотрел на нее порой, как на персонажа какого-то кино.
Загадочная она была девчонка, это да. Черт знает, о чем она думала, кто ей нравился, что ей нравилось. Просто тихая, как тень, незаметная. Иногда злобная – не без того.
Кстати, она, конечно, была полной, но вовсе не уродиной. Мало того, что от Кати ничем не воняло, так при ближайшем рассмотрении она казалась достаточно красивой. Была она на манер девушек с картин художника Альфонса Мухи. У нас на кухне его репродукции висели, мама и папа не чаяли в них души. Мне тоже эти девушки нравились, такие нежные и пухленькие с божественно здоровой кожей и почти противоестественным спокойствием на лицах.
И мы пошли вчетвером болтаться к скверику, где у проезжей части в ряд стояло штук пятьдесят киосков. Мы туда ходили как в музей. В этих киосках продавалось несметное количество всякой ерунды, которая просто не может понадобиться нормальному человеку. Такое и с перепоя не купишь. Да еще и стоила эта дребедень немало. Короче, сплошное говно на палочке, причем, палочка обычно продавалась отдельно. И мы ходили на все это смотреть.
По пути я рассказал девчонкам про свою отважную погоню за Шуней. Рассказчик из меня не особенно хороший, однако я изо всех сил старался, чтоб история моя звучала почти как «Терминатор».
Когда я дошел до того момента, как налетел на музыкантов, а были они, ну, сущие панки, Ира сказала:
-Пошли туда! К гаражам! Пошли, - глаза у нее прямо горели.
Но я еще не все рассказал. Не дошел до того, как я отважно изловил этого дикого Шуню. Но Ира, черт ее побери, рассказать мне так и не дала. Во-первых, она немедленно зашагала в направлении гаражей. Во-вторых, перебивала меня своими восклицаниями:
-Ну, пойдемте! Чего вы там тащитесь так медленно!
У меня возникло недоброе предчувствие с неистовой скоростью перерастающее в ревность. Черт возьми, похоже, она заочно влюбилась в этих панков!
А Ира никогда ничего не оставляла на волю случая. Она могла драться с Серегой Бровкиным, бить училку, вообще все, что угодно. Не потому, что была «неуправляемая», как Галина Романовна говорила. Это у нашей классной было любимое слово - у нее все вечно оказывались «неуправляемыми». Просто Ира презирала всякую пассивность и чертово смирение перед судьбой. Я знал, если ей понравится кто-то из этих музыкантов, она своего добьется. Не знаю, чего там именно ей хотелось, но у меня никаких сомнений не было, что она это получит.
Она такая. Она у черта рога вырвет, если ей понадобятся рога.
Ира забежала вперед, и я ее нагнал, а Катя и Валерка отстали. Они очень мило трепались шагах в двадцати.
Я понял, что медлить никак нельзя. Если Ирка умудрилась заочно в этих проклятых панков влюбиться, что будет, когда она их увидит? И я сказал:
-Я тебя провожу туда, где я их видел. Хорошо? Я тебя провожу. А можно потом я провожу тебя домой?
-Да, - сказала Ира, но все ее мысли были заняты совсем не мной в тот момент. Это было ясно.
Тогда я еще не видел плакатов на ее стенах, кассет, которые она любила слушать в плеере, лежа у себя в комнате. Я еще ничего не знал о ее мечтах, но уже догадывался.
Меня просто какой-то центробежной силой выбрасывало из ее жизни. За все то время, прошедшее со скандала с Крысой Александровной, мы с Ирой так и не стали близкими друзьями. Ничем особым не делились, ни про что личное не говорили.
А я хотел не только встречаться с ней, но и дружить. Но у нас, черт возьми, ничего совершенно не клеилось, и я знал почему. Ну, не знал, но тоже догадывался. Конечно, я совершенно не соответствовал ее мечтам. Я ведь был просто обыкновенным мальчишкой, который любит слушать музыку, сидя на парапете в скверике. Жалкий маленький мальчик, не имеющий никакого отношения ко всему тому волшебному миру, о котором Ира мечтала.
Я брел рядом с ней и молился о том, чтобы эти проклятые музыканты куда-нибудь уехали. Чтобы их не было там сегодня, а лучше – никогда. И вообще, уже заканчивался октябрь, скоро в гаражах должно было стать слишком холодно, чтобы там играть.
Мы почти пришли. Проделали тот же путь, что я и Шуня. К моему изумлению, школьная сумка его так и валялась там. Выходит, он чуть ли не целую неделю ходил в школу без учебников и тетрадок, а никто и не заметил. Клевая школа! Храм знаний, черт возьми.
-Это сумка Вадика, - сказал я Ире. – Он ею в меня бросил, так, что я помню.
Она остановилась и осмотрела сумку:
-Да, похоже. Надо открыть.
Мы распотрошили Шунину сумку и стали изучать промокшее к чертям собачьим содержимое, чтобы убедиться, что сумка, и правда, его. Я открыл учебник истории. Он был грязный и изрисованный весь, как черте что. Мы подписывали свои учебники на форзацах или еще где, потому я быстро пролистал страницы.
Шуня изуродовал всех исторических личностей, которые давались крупным планом. И он делал это совсем не так, как все мы. Не просто рога им рисовал и очки, ничего такого. У всех людей на всех картинках не было глаз. Кое-где Шуня стер их до дыр. В других местах закрасил красной ручкой.
Теперь с многочисленных портретов знаменитые и не очень личности смотрели пустыми окровавленными глазницами. Меня чуть не вывернуло, и я сунул учебник обратно.
Ира тем временем вытащила тетради, подписанные на обложке:
-Точно, это сумка моего урода. Возьму с собой, а то этот козел о ней, похоже, совсем забыл.
Подошли Валерка и Савельева. Мы с Ирой полезли через забор, и тут я подумал, а как мы Катю перетащим? Или перебросим? Как мы ее доставим на ту сторону, черт возьми? Она была в дурацкой юбке и отказалась, чтоб Валерка ее подсаживал.
-Ну, пока мне уже домой надо… - мямлила она.
Мы ее уговаривали, но что толку уговаривать, если ты не можешь ничего толкового предложить, никакого дельного плана. Я думал, найти бы пару ящиков и подставить их к стене, а на той стороне мы Катьку словим, но в округе не валялось ни одного ящика, только битое стекло. И откуда оно там в таких количествах взялось?
-Тут пункт приема стеклотары, - пояснил Валерка. – Только он почти всегда закрыт.
-Мне так далеко ходить нельзя, - сообщила Катя. – Мне пора домой.
-Я тебя провожу, - вызвался Валерка.
Мы переглянулись. Я смотрел на него с благодарностью, а он на меня – никак. С обычным своим флегматизмом непробиваемым. Я подумал, что они с Катей ужасно друг другу подходят.
Я и Ира в миг перемахнули через забор. Вонючую мокрую сумку волочила она - к моей великой радости. Мама и папа задолбались уже отчищать мою одежду. Вообще-то в моей семье человек в тринадцать лет считается абсолютно взрослым, как говорит моя мать. Достаточно взрослым для того, чтобы стирать свое белье, носки, футболки, желательно – и рубашки. И, конечно, отглаживать стрелки на брюках и чистить ботинки. Но мою школьную форму на всякий случай мама стирала, поскольку школьная форма стоила дорого, а я тот еще мастер был по части стирки. Масляные пятна со штанов, оставшиеся после моей погони за Шуней по гаражам, так и не вывелись. Папа даже авиационное топливо приволок, которое по легенде выводит любые пятна. Фигу. Мертвящий постапокалипсический крем оно не взяло.
Мы побрели к тому месту, где я столкнулся с панками. Ира сказала:
-Мне просто интересно. Вечно мы просто таскаемся по улицам, а тут хоть музыку послушаем, и вообще.
-Что «вообще»?
-Вообще не пойму, как это тебе не интересно? Ну, Валерка, понятно, ему пришлось Катю провожать, но ты-то! Я думала, ты чем-то интересуешься в жизни.
-Интересуюсь…
Я думал рассказать ей про мою армию и комиксы в тетрадках, но Ира спросила:
-Где это? Еще далеко? Я ничего не слышу, никакой музыки.
-Нет, это прямо здесь. Может, они просто еще не пришли?
Я точно не знал, какой гараж нам нужен, но почти сразу смекнул, да и Ирка догадалась. Там вся дверь была изрисована. Особенно мне понравились пацифики, перечеркнутые кроваво-красным. Гараж был закрыт, и вокруг стояла тишина.
Ирка отыскала какие-то ящики и мы присели на них в отдалении. Так, чтобы не бросаться в глаза этим чертовым панкам, когда они придут. Ира достала пачку «Космоса»:
-Будешь?
-Нет.
Я чувствовал себя убитым. Просто на какой-то грани был, за которой неизвестно что. Будто я не прихода музыкантов жду, а казни. Пытки и смерти. Четвертования, колесования, иголок под ногти и электрического стула.
Никакого волнения не было, меня не подкидывало, как обычно. Наоборот, я совершенно ослабел, будто за воротами проклятого гаража находился какой-то адский анти-генератор, вытягивающий из человека энергию.
Ира закурила, задумчиво глядя вдаль. Уже смеркалось. Я боялся, что скоро сторож выпустит собак. Но еще больше я боялся того, что придут эти подлые проклятые музыканты.
За что все девчонки их любят? За что, а?
За то, что они там, на сцене, высоко и далеко, и до них можно дотянуться только в своих мечтах. Они и есть мечты, чтоб они все облысели, подонки.
Они всегда такие, как ты хочешь. А я нет. А я такой, как есть.
Я сидел рядом с Ирой и почти чувствовал изливающиеся из ее сердца фантазии. Что-то тягучее и яркое, как напалм.
-Они, наверное, сегодня не придут, - сказал я с надеждой.
-Если хочешь, иди домой.
-Скоро сторож выпустит собак.
-Если боишься, иди.
Это было невыносимо и ужасно. Было заметно, что Ира никого уже и не ждет, она просто сидит и мечтает, а я вынужден сидеть рядом и мучиться. Вот оно счастье. Я и подумать не мог, что буду чувствовать такое, впервые оставшись наедине с любимой.
А я не просто хотел быть с Ирой, я хотел быть как Ира. Черт возьми, в какие-то моменты я хотел почти что превратиться в нее. Наверное, такова природа любви. Во всяком случае, существует любовь определенного типа, когда ты любишь того, кем хотел бы быть. Мучаешься, таскаешься следом, пытаешься быть рядом потому, что превращение-то невозможно! Я просто подыхал от того, что никак не мог бы присвоить те Иркины черты, которые сводили меня с ума.
А потом я вдруг подумал: а почему, собственно, нет? Почему, не могу присвоить? Могу! В моих силах стать таким же безбашенным и лезть напролом. Я тоже могу брать то, что хочу. Может, я б и у черта рога вырвал, если б только мне понадобились рога.
И я повернулся к Ире. Обнял ее за плечи, полный какой-то дикой, будто у самой Ирки одолженной, решимости. Я приблизил лицо к ее лицу. Свои губы к ее щеке. Она курила и делала вид, что не обращает внимания, но это длилось секунды полторы потому, что я уже коснулся щекой ее щеки. Этот жест трудно принять за что-то невинное или там, случайное.
Я надеялся, она обернется, и я ее поцелую.
-Ты это что? – она пихнула меня локтем в бок и выронила сигарету. – Черт тебя подери!
-Не ругайся. Иди ближе. Я просто хочу тебя поцеловать, - сказал я, изображая самую неотразимую улыбку.
Позднее, уже через несколько лет Ира сказала, что улыбка у меня и правда вышла – что надо. Прямо сногсшибательная. И я так тискал ее плечо и так терся о ее щечку, что она даже испугалась. Ира решила, что я совершенно отъявленный развратник. Возможно, я даже скромничал, когда говорил, что мы с Ингой только целовались.
Да, я умудрился изобразить из себя именно то, что хотел. Только Иру это не устроило.
-Охренел! – сказала она, вырываясь из моих рук. – Чтоб ты сдох, пошляк. Думаешь, если Кристина, Савельева и эта твоя Инга по тебе млеют, так и все остальные тоже? Все-все на свете? И я? Думаешь, твои поцелуи чертовы – подарок судьбы? Я вообще не въезжаю, за каким бесом это надо! Целоваться в смысле. Зачем? – она вскочила и уперла руки в боки. Я просто помирал, такая она была классная! А она сказала. - Я тебе скажу зачем! От нехрен делать! Короче, пошли по домам, черт озабоченный, и если еще хоть раз… хоть тронешь меня – все. Понял? Все!!!


Конец второй части.

URL
Комментарии
2009-08-05 в 16:14 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
здорово, в общем.как будто я фильм про советских школьников посмотрела))

2009-08-14 в 00:07 

Цадкиэль
Цифровая душа
Да, пионерско-готичная вещь... Меня на самиздате уже прозвали Черным Крапивиным. Мне понравилось.

URL
2009-08-14 в 09:28 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
ахах....ну вы жжете))))
но эт хорошо, главное, чтобы самому нравилось;)

2009-09-27 в 21:20 

Цадкиэль
Цифровая душа
Спасибо!

URL
2009-09-28 в 15:35 

белоснежная лилия
Люди никогда не бывают такими девственно чистыми , как цветы
кстати,а почему готичная-то?!)

2009-10-02 в 21:39 

Цадкиэль
Цифровая душа
Ну, не без мрачностей. Хотя прозвали так меня не за эту вещь. Я найду и дам ссылку на ту, за которую прозвали. Сейчас найду...

URL
2009-10-02 в 21:44 

Цадкиэль
Цифровая душа
Ну, не без мрачностей. Хотя прозвали так меня не за эту вещь. Я найду и дам ссылку на ту, за которую прозвали. Сейчас найду...

URL
   

АНГЕЛ ДАННЫХ

главная