22:54 

ТЕЛЕФОННАЯ КНИГА ПРИЗРАКОВ то, что нашлось...

Цадкиэль
Цифровая душа
СПЯЩАЯ ДЕВОЧКА

-Ты знаешь, Илюша, когда-то, это было еще при моей бабушке, цыгане возили по деревням спящую девочку. Они зазывали зрителей криками: «Спящая красавица! Не ест, не пьет, не взрослеет! Никогда не просыпается!» За деньги можно было взглянуть на нее.
Девушку хранили в деревянном ящике с плоской крышкой. Говорят, в шатре, где ставили ящик, пахло стружками и конюшней, розами, плесенью и мятой. Девочка была одета в некогда белое платье, но пожелтевшее от времени, перепачканное свечным воском и ржавчиной въевшихся в ткань благовоний.
Кажется, она и правда не взрослела, поскольку мне случалось видеть ее дважды с промежутком в десятилетия, и девочка за это время, представь себе, ничуть не изменилась.
Впервые я увидела ее, когда была еще маленькой. В соседний дом переехала цыганская семья. Во всяком случае, сама новая соседка - тетя Федора, утверждала, что они цыгане. Она зарабатывала на жизнь предсказаниями, наведением порчи и спиритическими сеансами. Ее домашним это не особенно нравилось. Они быстро разъехались, один за другим.
Федора осталась одна в своем большом старом доме на окраине Глубокого. Во всяком случае, сперва я думала, что она там одна…
Я стала часто заходить к ней тайком от родителей. Там, внутри, все было таинственно и ароматно. Просто сказочно на взгляд восьмилетней девочки, какой я тогда была. Скоро Федора стала позволять мне помогать ей в подготовке к спиритическим сеансам и ночной ворожбе. К ней, вообрази, Илюша, приезжали даже жены высокопоставленных работников ЦК партии! Можешь себе представить, как она готовилась к приему таких важных персон.
Однажды мы пошли в подвал вдвоем, я и Федора. Подвал в ее доме казался довольно просторным из-за того, что потолок в нем был очень низким. На самом деле, конечно, подвал как подвал, просто в высоту намного меньше, чем в длину. Там, в глубине, в темноте и сырости стоял деревянный ящик.
Мы расставили столики с колодами карт и старинными книгами. Протерли запылившиеся гадательные шары. Потом я помогла Федоре выдвинуть ящик на середину помещения. Он показался мне удивительно легким. Стулья и свечи мы расставили кольцом вокруг него. Ящик был серый от времени и пах плесенью. Влага оставила на нем причудливые разводы, похожие на тени диковинных существ. Федора откинула крышку ящика и подозвала меня:
-Посмотри. Это наша фамильная реликвия.
Я заглянула внутрь и увидела девочку лет двенадцати в отсыревшем светлом платье.
Она не была похожа на спящую красавицу, но мне сразу вспомнились бабушкины истории. Я уверена, что увидела тогда ту самую девочку, которую возил по деревням цыганский табор еще в конце девятнадцатого века.
Девочка показалась мне пугающей. Да, Илюша, пугающей и уродливой, с заостренным длинным носом, с глубоко запавшими глазами в черных тенях. Ее кожа блестела как полированная кость и отливала жирными бликами. Ее веки слиплись, а в ресницах блестела какая-то желтая слизь и паутина.
Я не заметила дыхания, но по каким-то неуловимым приметам поняла, что девочка не умерла, а просто спит.
Просто она уже очень долго и очень-очень глубоко спит.
Федора поднесла свечу поближе, и я разглядела паутину в свалявшихся волосах, пятнышки плесени на лбу, на руках, сложенных на груди, будто у покойницы.
-Ее надо иногда протирать, - пояснила Федора, смахивая с лица девочки плесень.
Мне стало дурно, я отшатнулась и перестала смотреть.
-Отчего она уснула? Она заболела? – спросила я, глядя в сторону.
-Нет.
-А она видит сны?
-Нет. Она не видит снов.
-Зачем тогда она так долго спит?
-В ней живут духи. Они смотрят ее сны. Они хотели жить в теле, способном спать и сновидеть. Это все не правда, что духи живут в мире наших снов. Нет. Они живут в мире без снов.
Я не слишком-то верила в духов и тогда, и теперь. Особенно тогда. Ведь я помогала Федоре привязывать тонкие ниточки, дергая за которые она создавала шумы в соседних комнатах пустого дома. Я прятала волынку в печной трубе и заталкивала цветочные лепестки за подвижные дощечки, прибитые к потолку. Я знала многие секреты трюков Федоры и была посвящена в некоторые планы будущих обманов и подлогов.
И Федора сказала мне тогда:
-Духи. Злые существа без тела, невидимые и неосязаемые. Они входят в нашу реальность, пользуясь телами одержимых.
Ну, что ты думаешь об этом, Илюша?
-Здорово, бабушка. Красиво.
-И все?
Только бы ей не возразить ненароком. Не свете существуют несколько способов истрепать себе нервы к чертям за рекордно короткий промежуток времени. Самый простой – возразить Валентине Петровне.
Они гуляли по парку Горького, Валентина Петровна Лиходей и ее внук Илья. Валентине Петровне было восемьдесят шесть лет, Илье – двадцать восемь. Со стороны они выглядели очень трогательно. Элегантная старуха, высокая и сухая, одетая дорого и со вкусом, рядом молодой человек, очень похожий на нее, сразу видно, что внук. Илья тоже был высоким и стройным с молочно белой кожей, короткими светло-пепельными волосами. И у бабки, и у внука были льдисто голубые глаза и лица с изящными острыми чертами. Впрочем, Илья был равнодушен к своей внешности, его неказистая куртка и слишком свободные джинсы портили общую картину.
-Это такая легенда?
-Илюша, я когда-нибудь сочиняла легенды?
-Но, бабуля, - насторожился Илья, - ты же не думаешь, что это была та самая девочка? Та самая, которую видела твоя бабушка?
-Думаю, да.
Осень уже включила на полную мощность программу глубокой заморозки. Иней на траве не таял. От областей глубокой тени шел трескучий холодок, как электричество. Он пах мятными леденцами. Ветер хлопал тентами и скрипел цепями каруселей. Деревья на фоне ярко голубого неба казались черными и плоскими, как подвижные рисунки тушью.
-Хм, - Илья саркастически усмехнулся. - Я читал про похожий случай с какой-то то ли испанской, то ли итальянской девочкой. Она якобы уснула в четыре года, и уже не меняется лет сорок. Ее похоронили в хрустальном гробу на манер Белоснежки, и выставили на всеобщее обозрение. Похожая история, а? Там даже фотография была.
-Вот видишь.
-Там была фотография. Ага, - скривился Илья. – На мой взгляд, это просто удачно забальзамированный труп.
-Просто поверь, - сказала бабушка. – Поверь мне, и все.
-Но ты же не видела эту девочку в конце девятнадцатого века!
-Нет. Но я видела ее потом, - многозначительно улыбнулась Валентина Петровна.
-Потом? Ты видела ее еще раз? Ах, да, ты говорила «с промежутком в десятилетия», да-да…
-Именно. Потом, как ты знаешь, я с родителями переехала в Минск. Здесь я окончила мединститут и получила диплом. В 41-ом началась война, и я ушла на фронт. Это ты знаешь. Так вот, мне посчастливилось участвовать в освобождении Глубокого – города, где я родилась. Города, где впервые увидела спящую девочку. Вторая наша встреча произошла там же. В том самом доме, в том самом подвале.
Меня позвал туда молоденький солдат. Я запомнила его имя – Рустам. Он и сам был ранен, но просил меня помочь не ему, а девушке, которую обнаружили в подвале старого дома. Дело тут было, как я думаю, не в чистом человеколюбии, я видела, насколько этот Рустам изумлен. Они там что-то совершенно неописуемое нашли в подвале – по его лицу это сразу было видно. Я пошла с ним. С одной стороны, я, конечно, следовала клятве Гиппократа, но в то же время и мне стало любопытно. Я смекнула, что это за дом, куда тащит меня Рустам. Это был дом цыганки Федоры!
Там больше не было благовоний и свеч. Пахло дезинфекцией и горелой изоляцией. Под потолком висели блеклые желтые лампы, работающие от генератора. Посреди подвала, в том месте, где когда-то стоял замшелый ящик, теперь возвышался металлический стол. Я увидело тело на нем, накрытое простыней и неподвижное. Из-под белой материи тянулись плети проводов.
-Командир сказал, самим ее не трогать. Сказал, врача надо позвать. Пускай врач ее отключит. Помогите, дорогая…
Я подошла к столу и приподняла краешек простыни.
На столе лежала спящая девочка. Все такая же бледная и больная, с восковой кожей и заострившимся профилем. Но теперь ее глазницы не были затянуты паутиной, и плесень не гнездилась на ее лице. Как ни странно, фашисты, проводившие над спящей девочкой какие-то эксперименты, куда лучше заботились о ней, чем Федора. Они отмыли малышку, переодели в чистенькую белую рубашку.
На обритой голове девочки была надета сетчатая резиновая шапочка с электродами, идущими к примитивному энцефалографу. Самописцы работали и теперь, вычерчивая плавные синусоиды глубокого медленного сна. Зачем-то на нее надели еще и наушники.
Я должна была убедиться, что фашистское оборудование не убьет девочку электрическим разрядом, если я попытаюсь отключить ее. Понимаешь, там был наш, как рассказал мне по дороге Рустам. Наш, предатель, изверг. Такому человеку все, что угодно может придти в голову.
Я была напугана, не знала, чего можно ждать. Сам понимаешь, Илюша, я была напугана всю войну, чего греха таить. Но я старалась, конечно, держать себя в руках и действовать уверенно. Врач всегда должен казаться уверенным, уж тем более – на войне! Рустам же поблизости был, он на меня смотрел. Нельзя мне было при нем выглядеть неуверенной.
Сперва я осмотрела оборудование, как бы оно не убило током меня саму. Провода от наушников, и некоторые другие провода, идущие от головы девочки, вели к странному телефонному аппарату. Не знаю точно, что это было, но у прибора имелся диск для набора номера и телефонная трубка. Я сняла ее и поднесла к уху. Сама не знаю почему. Опять, наверное, любопытство сыграло свою роль, уж больно странно выглядел этот прибор. Возможно, мне казалось, что я смогу дозвониться до сознания девочки, спящей так долго и так глубоко.
В трубке шли длинные гудки. Я смотрела на ленту самописца. Весь пол в комнате был устлан ею, похоже, за сном девочки наблюдали довольно долго. Повсюду вокруг меня – спокойные синусоиды медленного сна и редкие сонные веретена.
Пиктограммы снов по всему подвалу.
Медленная запись летаргического сна без сновидений.
Что-то тревожное чувствовалось во всем этом, Илюша. Тревога исходила от чистых страниц журнала, лежащего на столе у телефонного аппарата. От связок проводов на полу.
Но особенно – от того, что гудки точно совпадали с колебаниями самописцев. А раньше было не так. Я видела другие волны на изгибах бумажных лент, валявшихся повсюду вокруг меня.
Спящая девочка постепенно подстраивалась под ритм гудков. Эти гудки очень отличались от тех, какие мы слышим в современных телефонах. Думаю, их генерировал сам аппарат. Он ведь не был подключен ни к какой телефонной станции, поскольку предназначался для особой связи. Для соединения с иным миром. Духи шли на звук, и их путь занял очень много времени.
Именно поэтому спящую девочку не эвакуировали. Не успели. Тянули до последнего, ожидая какого-то чуда.
Внезапно гудки прервались, и что-то заскрежетало в трубке. Я замерла.
Я стояла, прижимая трубку к уху и вглядываясь в изменяющийся узор на ленте энцефалографа.
Фаза быстрого сна.
Шипение в трубке, треск помех.
Фаза быстрых движений глаз. Беспорядочных рывков самописцев.
Но глазные яблоки девочки были неподвижны. Кто-то другой смотрел ее сны и шептал в мое ухо:
-… сфера измерения времени… это создает разветвления… карта путей похожа на дерево, растущее…
Меня пробил озноб ужаса.
Сердце сжалось до боли, в висках стучало.
Я подслушивала шепот, предназначенный не мне. И это был не детский шепот. Я убеждена, тот голос вообще не принадлежал человеческому существу.
Я знала это потому, что было совершенно очевидно – слова складываются из помех на линии. Рождение этих звуков не имело никакого отношения к языку, легким и голосовым связкам.
Со мной говорил осмысленный электрический разряд.
Разумный шум.
Но я мало что могла разобрать…
-… только простые числа… пути из мира живых могут быть описаны в виде неправильных дробей… ты сделаешь больше шагов, чем длиться дорога… карта… дерево растущее… количество путей конечно…
Мои руки дрожали так, что я едва могла удержать трубку у уха. Следовало отбросить ее, прекратить это все.
Безумие, Илюша, мне тогда показалось, что я просто схожу с ума.
Я слышала говорящее электричество.
Это не были фокусы Федоры, теперь все происходило по настоящему. Я впилась в трубку обеими руками, потому, что больше не контролировала себя. Я больше ничего не контролировала.
Со мной говорили наделенные разумом статические помехи.
-… чистые мечты…здесь чистые мечты, выраженные в виде неправильных дробей… чистые только простые числа… неучтенные промежутки…
В трубке что-то щелкнуло, соединение прервалось. Механический голос, модифицированный из помех, умолк и сменился гудками и тихим, безопасным треском статики.
Закончилась фаза быстрого сна, но колебания энцефалографа по-прежнему в точности совпадали с сигналами, идущими из трубки. Теперь они стали короче и резче.
Солдатик, стоящий за моей спиной, Рустам, потряс меня за плечо.
Он все это время был здесь и теперь смотрел на девочку, как на живое чудо. Спящее сокровище. Думаю, стоя за моей спиной, он не мог разбирать слов, но, разумеется, слышал голос в трубке. В лице Рустама не было и тени страха, потому и я как-то успокоилась. Даже смогла прикоснуться к спящей девочке, стащить с нее все эти провода. Он ведь был весь в бинтах - оказался рядом, когда взорвалась одна из мин. Его товарищу оторвало руку и ногу, а Рустам получил несколько осколочных ранений. Он был белый от потери крови, но держался спокойно и деловито.
-Вы идите, - сказал он. – Спасибо. Там у вас другие раненые, а я кого-нибудь позову из начальства.
Так мы и расстались.
Я не могла думать ни о чем другом несколько дней. Было ясно, что эти гудки в аппарате использовались для настройки. Они были как радиомаячок для этой девочки, понимаешь, Илюша? Есть такой вид спорта – спортивное ориентирование. Это когда человек идет на сигнал, звучащий в наушниках. То же было и со спящей девочкой. Электрические призраки, обитающие в каких-то неведомых пространствах, были потревожены, и пошли на сигнал.
-Господи, просто какой-то телефонно-спиритический сеанс, - поморщился Илья.
-Не веришь?
-Нет, почему же.
Ну, надо же было что-то сказать, чтобы не злить ее. О, Боже, история и правда хороша.
-У меня есть штук сорок книг о том, какие опыты ставили фашисты, в том числе и на человеческом мозге. Это все вполне реально, бабуля, просто не делай из того случая каких-то глобальных выводов.
-Хорошо, очень хорошо. Знаешь, к чему я тебе это рассказала? – усмехнулась старушка. - К тому, что я получила сегодня письмо от Рустама.
-Того солдата?
-Именно. Он спрашивает, помню ли я о спящей девочке из лаборатории в Глубоком, и говорит, что ему срочно нужна моя помощь. Причем, помощь в том, что касается этой девочки.
-Но ты, я надеюсь, не думаешь, что она и теперь где-то есть?
-Думаю. А где же она?
Действительно. Что тут скажешь.
Бабушка прищурилась, глядя на Илью против света:
-Где она, а? Она ведь должна где-то быть.

***

Из-под разношенных серых кроссовок разбрызгивалась вода. Сыро и холодно, черт, зима не за горами, а на улицах лужи не просыхают. Илья подходил к салону мобильной связи, там, где телефоны в подсвеченной витрине крутятся на стеклянных стойках. Они были, как механические рыбы, как блесны или елочные украшения.
Валентина Петровна, в самом деле, никогда не подходила к телефону. Вообще никогда. После всей этой истории, Илья ее понимал. Тоже выход, конечно…
Но почему бы не решить этот вопрос по-другому? Купить мобильный телефон для себя, а городской просто вынести на помойку. Бабушку это успокоит.
Илья выбрал салон, который находился недалеко от работы. Вообще-то его угнетала необходимость время от времени делать покупки. Продукты – еще ничего, но покупать шмотки и всякую технику – сущая пытка. Когда все пялятся, а продавцы застегивают на тебе пуговки, приглаживают воротничок. Весь гардероб Ильи представлял собой конгломерат совершенно неподходящих друг к другу вещей, купленных в спешке и с мечтой о том, чтобы от него поскорее отцепились.
Салон связи выходил на проспект Независимости, и цены там были не зависящие не от чего – ни от уровня жизни, ни от качества товара.
В принципе Илья имел весьма приличные сбережения. Он работал в коммерческой аптеке, зарплата очень приличная, а тратить деньги Илье было практически не на что. Одежду он покупал крайне редко, гурманом не был, и не имел компании для посещения клубов и ресторанов. Такова жизнь. Бывает и хуже. Самыми большими статьями расходов для него оказывалось регулярное приобретение нового кимоно, дисков с фильмами и книг.
Перед салоном вертелись подростки, человек шесть. Было им лет по пятнадцать-шестнадцать. Илья прошел мимо этой группки, пахнущей леденцами, кожей новых курток и чуть-чуть – сигаретами. Рядом с ними пахло так вкусно, что Илья замедлил шаг. Одна из девочек кормила булкой бездомную собаку и гладила мокрую свалявшуюся шерсть. Трое мальчиков курили, сидя на выступе, предусмотренном архитекторами, наверное, специально для этого. У них под ногами пепел плавал в лужах. Илья невольно прислушался. Девочка объясняла друзьям:
-…зоны действия вышек соприкасаются и получается рисунок, похожий на соты. Потому и называется «сотовая связь», придурки. В тех местах, где пересекаются зоны трех вышек, образуются места силы…
Илья открыл стеклянную дверь и вошел. Он подумал о том, что легенды на тему различных технических новшеств существовали всегда. Во времена бабушкиной молодости, их сочиняли про обычные телефоны, теперь – про мобильные.
В салоне было тихо и пусто. Илья надолго задержался у витрины с дорогими аппаратами. Он ничего не смыслил в их функциях, и выбирал модель исключительно по внешнему виду. Высматривал, какая поскромнее, но именно они-то и были самыми дорогими.
Сотрудницы салона долго не обращали на него никакого внимания. Илья знал, что выглядит совершенно нереспектабельно – в этом все дело. То ли он выбирал одежду не по размеру, то ли не по фасону, но все вещи вечно висели на нем мешком. Это было даже странно, Илья много лет занимался плаваньем и у-шу, он был очень стройным, но вовсе не тощим. Вечером в ванной он освобождался от ненавистных вещей, делающих его таким непривлекательным и почти смешным. Он выбирался из них, как стрекоза из личинки, и только тогда начинал чувствовать себя нормально. Только наедине с собой, запершись в ванной или в своей комнате…
Наконец-то одна из девушек отошла от подруг. Благослови ее Бог. Она приблизилась. Пальцы испачканы шоколадом. Она вытирала их о влажную салфетку и рассеянно улыбалась.
-Хотите что-то посмотреть?
-Купить. Хм… вот этот, пожалуйста.
Витрина подсвечивала ее лицо золотистым и зеленым неоном. Выглядело это жутковато. Казалось, из-под толстого слоя пудры на лице девушки просвечивают пожелтевшие синяки.
Она вынесла со склада коробочку с телефоном.
-Давайте вашу старую SIM-карту.
-Я хотел бы подключиться.
У всех приличных людей, уже лет пять, как имелись мобильные телефоны. Илья мялся у кассы, пытаясь выдавить улыбку. Ничего не выходило.
-Хорошо. Вам сюда, - девушка проводила его в комнату оператора.
Илья постарался как можно быстрее разобраться с покупкой и подключением. Глаза девушки на кассе явно говорили: «И зачем только этой деревенщине такой дорогой телефон?»
Наконец, когда все было закончено, продавщица сказала:
-Можете позвонить кому-нибудь из знакомых. Прямо сейчас. Все так делают, чтобы проверить аппарат.
Илья осознал, что ему просто некому звонить. Мобильный телефон отца был записан в блокнот, который лежал дома. Коллеги не поймут такого беспричинного, ничем не мотивированного звонка. И у Ильи не было настолько близких друзей, чтобы обмениваться номерами. Вообще никого.
-Я вам верю, - пробормотал он, и поспешил удалиться.

***

-Помнишь, вчера я остановилась на том, что отключила девочку и ушла? Рустам прозрачно намекнул на то, что ее дальнейшая судьба – дело высшего командования. Это было разумно. Вполне. На следующий день я все же хотела снова сходить к спящей девочке, которая, по моему разумению, должна была находиться где-то в нашем госпитале, но узнала, что девочка пропала. Это никого особенно не тревожило, представь себе. Наши разведчики допросили ученых, задержанных в подвале. Трое из них – немцы, были шифровальщиками, а один – белорус – врачом. Он убедил фашистов, что с помощью мозга спящей девочки можно расшифровывать какие-то сигналы. У ученых ничего не получилось, потому разведчики утратили к девочке всякий интерес, а задержанных отправили куда следует.
Я была совершенно уверена, что девочку украла Федора. Я видела ее в госпитале, она устроилась туда нянечкой, и все обхаживала несчастного паренька, подорвавшегося на мине. Ему оторвало руку и ногу, мало кто верил, что он выживет. Хирурги сделали, что могли, но нам не хватало всего – бинтов, антибиотиков, даже йода. В округе, на десятки километров, если не больше, не осталось ни одной аптеки. Теперь наш госпиталь оказался переполнен не только ранеными, но и больными из местных жителей. Линия фронта продвинулась на приличное расстояние, и все средства, разумеется, шли туда. Мы были мелким тыловым госпиталем с очень и очень ограниченными возможностями. Тогда-то я подумала, что у Федоры, правда, имелись какие-то сверхъестественные способности, поскольку никто из врачей не верил, что тот мальчик выживет. Это казалось невозможным, но Федоре почти удалось его выходить. Она всю войну работала в партизанском отряде, и слухи о ней ходили по всей округе. Это же вы, молодые, думаете, что народные целители и знахари на время советской власти подевались куда-то. Все, Илюша, было совершенно не так.
Федора меня не узнала, ведь, в последний раз, когда мы с ней виделись, я была восьмилетней девочкой. Кстати, сама Федора с тех пор практически не изменилась. Похудела, конечно, волосы носила совсем короткие, видимо, после тифа. Впрочем, тогда многие на всякий случай остригались наголо. Как в случае чего лечиться без врачей и аптек? Я пыталась с Федорой поговорить, но она всячески избегала встреч со мной. Намного позже я сообразила, что она опасалась интереса со стороны спецслужб и ученых. Ей, определенно, было что скрывать.
Я начала ходить вокруг нее кругами еще до того, как узнала об исчезновении спящей девочки. На самом деле, в тот момент мною руководило нечто вроде ностальгии.
Буквально через день Федоры и след простыл, но, что самое удивительное, она умудрилась прихватить с собой и того солдатика, хоть он еще бредил и явно не годился для транспортировки. Надеюсь, она его не погубила этим своим спешным бегством.
Рустама, как непригодного к дальнейшей службе по состоянию здоровья, отправили домой.
Меня, кстати, вызывали в органы и допрашивали на счет того, что я обнаружила в подвале. Я старалась не думать о разумном шуме. О тех помехах, несущих информацию. Это было ненормально, я не могла себе представить, что расскажу об этом кому-либо. Страх перед тем, что меня сочтут сумасшедшей, оказался сильнее страха перед НКВД, и я не рассказала о голосе в трубке.
Никогда и никому до этого момента я не рассказывала о нем, Илья. Даже твоему деду. Хоть мы и не были женаты, но прожили вместе четыре года, прежде, чем он погиб. Тогда, после войны, в этом ничего такого не было… неприличного. У Загсов и без того было полно работы, многие люди остались без документов, и прочее. В общем, многие тогда с регистрацией не спешили, а мы, вот, не успели… Но и ему я ничего не рассказывала об этом. Я боялась, что мой муж посчитает меня ненормальной, что уж говорить о каких-то совершенно чужих людях! И вообще, черт знает что могли бы в органах подумать о враче, который такое несет. Там же, среди этих якобы ученых был и наш, понимаешь? Еще решили бы, что у меня с ним одна мания, а значит, может обнаружиться и еще много чего общего.
-Ну, это понятно. Понятно.
Илья заерзал на стуле. Валентна Петровна и Илья сидели на кухне. Больше нигде в квартире свет не горел.
-Я никогда не забывала о спящей девочке, и все пыталась отыскать ее или Федору.
-И? – заинтересовался Илья.
-Обе исчезли. Оказалось, что Федору на самом деле звали как-то иначе, но никто не мог сказать – как именно. В документах, которые сохранились с довоенных времен, значилось, что дом Федоры оформлен на какого-то цыгана. Возможно, это был кто-то из ее многочисленных братьев и дядюшек. Никого из них после войны отыскать не удалось. Возможно, родные Федоры успели куда-то эвакуироваться, но я их не нашла. И никакая женщина по имени Федора нигде в записях вообще не числилась. Похоже, это был ее рабочий псевдоним или вроде того.
-Ну, это нормально. Учитывая то, что она была мошенницей, ее можно понять.
-Конечно. Тогда я попробовала другой путь. Я хотела найти Федору через того солдатика, которого она лечила. Его звали Глеб Клумов, и он, вообрази, тоже исчез бесследно. Правда, вероятнее всего, он просто умер, когда Федора попыталась увезти его неизвестно куда. Он ведь не транспортабелен был, я тебе говорила.
Вообще, поиски мои очень затруднялись тем, что о спящей девочке я старалась не говорить ни слова, и боялась, что меня заподозрят в интересе к фашистской лаборатории в подвале Федоры. Очевидно, это было правильно, поскольку уже в семидесятых годах я узнала, что тот самый белорусский врач, изучавший спящую девочку в подвале нацистов, находиться в психиатрической больнице. Он жил там с тех самых пор, с 44-го. Я думала, его расстреляли, ничего подобного. На протяжении нескольких лет с ним регулярно беседовали. Оказалось, что спящая девочка была лишь одним из проектов, в которых он принимал участие. Его показания фигурировали еще во многих делах.
Звали его Дмитрий Владимирович Богобор, и я встретилась с ним. Никаких препятствий, представь себе, мне не чинили. Дело не в том, что я была врачом невропатологом, все равно можно было запретить. Просто его безумие перешло в ту фазу, когда человек не способен отличить свои фантазии от государственных тайн. Ему казалось, все, что он говорит – государственная тайна, а он сам до сих пор работает на Рейх.
Учитывая то, что Богобору было около сорока, когда началась война, сохранился он прекрасно. Я просто диву даюсь! Он избежал наказания благодаря хитрости и сумасшествию. Прекрасное медицинское обслуживание и казенные харчи сопутствовали ему всю жизнь. И при фашистах, и теперь.
Я спросила его о спящей девочке.
-А! – он плутовато улыбнулся. Лицо его – типичное лицо предателя и преступника, я тебе клянусь! Его бы в кино снимать, честное слово. Он сказал. – Тоже хотите выйти на связь?
Похоже, он принимал меня за человека из спецслужб, несмотря на мой возраст. Впрочем, в моем возрасте можно уже можно было занимать весьма высокое положение в спецслужбах.
-Я продолжал исследования все эти годы, - произнес он. – Пришлось почитать кое-какие книги. Разумеется, не имея объекта исследования, я не мог установить все в точности. Все, что касается частот и интервалов, но кое-что мне известно.
-Начните с того, с кем вы обирались выйти на связь, - сказала я, стараясь держаться спокойно и деловито. За кого бы он меня не принимал, я хотела сохранять лицо. Когда твой собеседник сумасшедший, глупо подчеркивать свое здравомыслие, но не менее глупо и потакать ему, с восторгом принимая на веру все фантазии.
-Есть некие сущности, - начал Богобор. - Они разумны, но я не назвал бы их живыми существами. Это ни в коем случае не души умерших, как принято думать, нет. Тут мы имеем дело с призраками особого рода. Я называю их призраками, мне так привычнее. Так вот, электрические призраки – особая форма разума. Это разумные волны. Это информация, наделенная самосознанием. Чистая информация, не завуалированная ни словом, ни числом, ни каким-либо материальным выражением. Понимаете меня?
-Допустим, - сказала я. В тот момент я не очень понимала, о чем он, но не хотела влезать в ненужную дискуссию. - Какое отношение к этому имела спящая девочка?
-Информация о которой мы говорим, не имеет никакого физического носителя, но хочет его иметь. Ей нужны физические тела в которые она копирует себя. Может, для дальнейшего развития. Может, чтобы погубить род людской. Не исключено, что эти электрические существа – сплошная информация, чистая мудрость, бесконечно пополняемый толковый словарь – падшие ангелы? Мы не можем утверждать, что это так, но не можем утверждать и обратное… - сказал он. – Возьмем Инквизицию, охоту на ведьм. Так, для примера. Вас не смущает тот факт, что в одно и то же время, одним и тем же демоном, скажем, Вельзевулом, были одержимы многие люди? Он жил во многих телах одновременно. Что если инквизиторы просто хотели уничтожить все копии?
-Допускаю. Вернемся к спящей девочке, - напомнила я.
-Спящая девочка – банк потусторонних сведений. Вроде грампластинки, на которую были записаны сотни, может, тысячи различных сущностей из иномира. Мы допрашивали Федору, женщину, которой прежде принадлежала спящая девочка. Девочке-то было уже под семьдесят лет в то время, знаете? Наверное, знаете. Вы Федору тоже, небось, допрашивали. Цыгане использовали девочку в разных обрядах. Извлекали из нее информацию.
-Как?
-Федора говорила, были те, кто умел входить в ее сны. То есть, это были не сны самой девочки, конечно. Их видели духи, как называла их Федора. Те самые существа, свившие себе электрические гнезда в мозгу ребенка.
-Вы хотели войти в ее сны с помощью телефонного аппарата? – поинтересовалась я.
-Вижу, вы полностью осведомлены, - кивнул он. – Нет. Федора не владела методиками проникновения в сны спящей девочки. Она была просто обманщицей, одаренной исключительно по части мошенничеств и выколачивания денег из доверчивых кумушек. Мы рассчитывали, что девочка сама выйдет с нами на связь.
-И как?
-Вы за этим и пришли, я знаю. «И как?» Это все, что вас волнует. Мы раздражали ее мозг периодическим сигналом. Призраки, живущие в ней, пробудились, и стали подстраиваться. Я уверен в этом. Она уже почти настроилась на нашу частоту. Они уже почти настроились, точнее. Еще бы пару часов, и мы с моими коллегами наверняка уловили бы кое-какие сигналы в трубке.
-Сигналы? – переспросила я.
-Сигналы. Морзянку, треск помех, может даже нечто вроде голоса, хотя вряд ли. Со мной были шифровальщики. Лучшие спецы. Они смогли бы найти ключ к сообщению.
Я вспомнила открытый журнал на столе у аппарата. Все вспомнила. Все обстоятельства моей второй встречи со спящей девочкой. Провода и наушники, и записывающее оборудование, и энцефалограф, и телефон, и журнал для записей, открытый на чистой странице.
-Теперь уже я и сам знаю, как выйти на связь с ними, - так он сказал. - Надо ли – другой вопрос. Не знаю, как можно сделать это технически, но теория контакта мне ясна.
-И в чем она?
-Этим существам принадлежат все частоты, они – информация. Они сами и есть сигнал, потому могут передавать себя на любой, какой угодно частоте. Но для того, чтобы связаться с ними, скажем, по телефону, нужно набирать особенный номер.
-Особенный номер?
-Да. Мы пользуемся целыми числами натурального ряда. Мы всегда стремимся все округлять. Набор номера – комбинация целых чисел. Чистая информация прячет себя в интервалах. Не в любых, тогда их секреты могли бы быть нам доступны. Нет. Им принадлежать неправильные дроби. Помните, что такое неправильные дроби? Те, у которых числитель больше знаменателя. Пять третьих, например. Семнадцать одиннадцатых. Вот, смотрите, эта тропинка, допустим, тридцать метров. Для того, чтобы войти в мир секретного знания, вам надо пройти по ней пятьдесят. Никуда не сворачивая. Мы делим дорогу на три части, а проходим пять.
-Это едва ли выполнимо, - покачала головой я. Он начал нервничать, его желтые отвратительные пальцы комкали пижаму, плечи как-то болезненно подергивались, будто Богобор вот-вот расплачется. И этот румянец. И сумасшедший блеск в глазах.
-Да уж. Если разговор о путешествии по материальным тропинкам, - он рассмеялся дрожащим, срывающимся смехом. - Мы не в Зазеркалье, как ни крути. Но мы можем набрать такой номер. Если не можем сегодня, сможем лет через десять. Это возможно.
-Мы этот вопрос сейчас и не обсуждаем, - успокоила я его. – Мы в чисто теоретическом плане…
-Да-да. В чисто теоретическом плане… Несократимые неправильные дроби, состоящие из простых чисел, - быстро зашептал он. Медсестра была поблизости, она уже начинала беспокоится. – Помните, что такое простые числа? Те, которые ни на что не делятся. Только на себя же, и на единицу. Мы можем организовать их в таблицы. Мы можем нанести их на сетку координат. И мы узнаем ее – карту!
Он вскочил на ноги и закричал:
-Карту! Вы понимаете? Мы можем составить карту!
Сестра подошла, решительно взяла его под руку и повела к корпусу. Богобор весь дрожал от нервного возбуждения. Он оборачивался и кричал мне:
-Мы можем составить карту Регионов, Охваченных Тьмой! Теневую карту, похожую на кривое зеркало нашего мира! Она будет развертываться в минус бесконечность! Это возможно! Все это – выполнимо!
Он так кричал всю дорогу до двери. Знаешь, я ему поверила. Слишком многое совпадало с тем, что я услышала непосредственно от призраков. Возможно, не все его расчеты были верны, но многие.
-Ничего себе! – присвистнул Илья. – Вот это теория!
-Ты смеешься? Опять что ли не веришь?
-Какая разница, бабуля? Твоя история меня просто очаровала! Я от нее уже без ума. Жаль, этот Богобор, видимо умер уже. Раз на момент начала войны ему было, как ты говоришь, под сорок…
-Умер. Не скрою, меня заинтересовала его теория. Разумеется, причину своего интереса я никому не раскрывала. Я уже в семидесятых годах была не молода, но мне, если честно, еще хотелось работать, а все идеи Богобора сходили за обычный маниакальный бред. Мне не хотелось оказаться в соседней с ним палате. Кстати, навязчивые идеи такого рода – весьма распространенная вещь, представь себе. Все эти контакты с иным разумом, подкрепленные математическими вычислениями, рассуждения о странной природе снов и прочее. Если бы я сама не видела спящую девочку и не слышала голос в трубке, я бы и внимания не обратила на все эти его задумки. Они заурядны, понимаешь! Это чуть ли не доминирующие бредовые идеи, начиная как раз с того времени. Ты же не думаешь, что до сих пор в психушках лежат Наполеоны?
Илья рассмеялся и покачал головой.
-Нет, Наполеоны, конечно, архаизм, что ни говори. Так, в основном там контактеры, в психушках, да?
-Ну, не совсем. Но современные галлюцинации, навязчивые идеи и бред очень часто именно таких вот вещей и касаются. Инопланетяне, голоса в стенах, ангелы, души умерших, существа из параллельного мира. Это нормально, - она запнулась. – Не нормально конечно. Я хотела сказать – это очень распространено. Так вот, к чему я… Вообрази, я попросила сотрудников сохранить для меня бумаги этого Богобора. Его записи и расчеты. Сказала, мне это нужно для статистического исследования.
-Ух ты! Ба, ты Штирлиц, я восхищаюсь тобой.
-Ладно, хватит паясничать. Когда Богобор умер, а это было в восемьдесят третьем году, мне позвонили, и сказали, что я могу забрать бумаги.
-И они у тебя? – Илья округлил глаза.
-У меня. Внизу шкафа три огромные папки. Увы, в основном там сущий бред и околесица. Его сны, например. Кстати, его сны – сплошной садизм. Да, кроме снов расчеты, совершенно бредовые, это и школьнику ясно. Последние страницы вообще какими-то иероглифами исписаны. Ты возьми, возьми.

URL
Комментарии
2010-03-06 в 18:35 

Цадкиэль
Цифровая душа
Илья заперся в ванной. Здесь располагалось его личное место силы. О, да, это было чудесно. Повседневное волшебство, вторая серия.
Он освобождался от одежды. Как будто из личинки сейчас вылупится стрекоза. Волшебный зверек будет извлечен из шляпы фокусника. Илья затолкал в машину рубашку и свитер. Зеркало в ванной, увы, отражало его только выше пояса. Он улыбался своему отражению: фокус в том, что под коконом неказистых вещей было не такое уж жалкое тело, как можно ожидать.
Он приблизился к зеркалу. Очень тонкая талия, рельефные мышцы, узкие щиколотки и запястья. Светло-пепельные волосы коротко пострижены и торчат рваными прядками. Изящный рисунок вен, и пясти, выступающие на тыльной стороне ладони. Илья провел рукой по лицу своего отражения, очерчивая высокие точеные скулы, мрачноватую улыбку, узкий заостренный нос.
Он не был недостаточно красивым. Он просто недостаточно любил людей.
Стекло запотевало от дыхания. Илья приближал лицо к зеркалу, и отражение, улыбаясь хищно и многозначительно, двигалось навстречу. Илья закрыл глаза, прижался губами к губами призрачного двойника. «Зиппер» на джинсах расстегнулся с нежным скрежетом. Будто невидимый демон скрипнул зубками.
Что там дальше?
Отражение было отцензуреннм – только выше пояса, Илья не видел собственную руку, скользящую вниз.
Привет. Привет. Хороший вечер. Приятное освещение, и этот кафель такой прохладный, и льющаяся из крана вода, и вообще, все так кстати…
И тут зазвонил телефон. А не пошел бы он куда подальше? Как на счет помойки?
Но настроение было испорчено. Телефон все звонил и звонил. Илья знал, что будет, как всегда. Он снимет трубку, и соединение оборвется. Но бабушка ведь не ответит, не прекратит это дребезжание ни за что на свете. Она не в восторге даже от того, что трубку иногда снимает Илья.
-О, черти! Кому вздумалось?..
Он снова застегнул джинсы, вышел из ванной.
-Илюша, не снимай.
-Тогда давай, я его просто выброшу?
-Нет. Они найдут другой канал связи.
Бабушка показалась на пороге своей комнаты. Синий силуэт на фоне золотистого цвета, изливающегося в прихожую.
-Если они будут смотреть на меня с экрана телевизора, Илюша, это будет просто ужасно.
В прихожей темно, на кухне темно, только молочный свет фонарей плещется за оконным стеклом. Все это щекочет нервы, честное слово.
-Бабушка!
-Если они заговорят со мной из радиоприемника?
Боже, пугать внука на ночь глядя – это обязательно?
-Я тебя умоляю, бабуля!
-Я – их маяк. Они идут на меня. Ищут лазейку в наш мир. Не снимай трубку, Илюша.
-К чертям! – отчеканил он, и ответил на звонок.
Но в трубке не было ничего. Ничего такого. Далекий треск помех, а потом тишина. Через секунду пошли короткие гудки.


***

Утром Илья обнаружил, что бабушка куда-то собирается. По квартире расползался запах кофе, а Валентина Петровна никогда не пила кофе в обычные дни – берегла сосуды. Она могла позволить себе чашечку, только если намеревалась сходить куда-то.
Илья высунулся из своей комнаты, еще в пижамных штанах. Свет падал из открытой двери кухни, а за окнами было еще совсем темно.
-Не вздумай ехать никуда одна, ты что? Ты не к этому ли Рустаму собралась? А?
-Ничего со мной не случится, - проворчала старуха не слишком заботясь о том, слышит ее Илья или нет. – Думаешь, мучиться от любопытства лучше?
Она окинула внука критическим взглядом:
-И не шастай в неглиже, бесстыдник. Все. Разговор окончен.
-Господи, у меня сегодня первая смена. Я вернусь через несколько часов! Что, трудно подождать? – скривился он, прячась в комнате.
-Трудно! У нас уже все согласовано. Вчера вечером мне принесли телеграмму, не могу же я заставлять человека ждать и волноваться из-за того, что мой Илюша решил в кое-то веке показать, какой он хороший внук у меня. Вечно ты вмешиваешься в мои планы со своей мелочной заботой. Лучше бы пыль в своей комнате вытер!
-Там нет пыли, - проворчал он.
-Пыль есть всегда! Боже, и как ты будешь жить, когда меня не станет? Кому ты будешь нужен, такой эгоист?
-Себе. У меня есть я, бабуля, едва ли кто-то окажется мне милее и ближе. Я ж эгоист, ты сама сказала.
Он провел рукой по подбородку. Совершенно гладкий. До завтра нечего его скрести. Можно отсидеться в комнате, переждать бурю. Пускай уезжает к чертям, если ей надо. Жаль, что у Ильи сегодня рабочий день.
-Иди сюда! – потребовала Валентина Петровна.
Но Илья захлопнул дверь и направился к шкафу. Вообще-то, его никогда не заботило, что надеть. Одежду, что ж еще?
-Закажи-ка мне такси, - попросила бабка.
-Боже, бабушка.
-Или ты хочешь, чтобы я ловила машину на улице?

Валентина Петровна подъехала к дому Рустама Семеновича на такси. Он ждал у подъезда. Они коротко поприветствовали друг друга и поднялись на лифте на одиннадцатый этаж шестнадцатиэтажного дома.
-Эта девочка… она у вас, да? – спросила старушка у двери.
-Да. С тех самых пор. Это я ее забрал, - он открыл дверь и пропустил гостью внутрь.
-Зачем? – спросила Валентина Петровна. Ее ноздри улавливали знакомый, запомнившийся с детства запах: сухие розы и опилки, плесень, пыль, сладковатый аромат смерти. В конце концов, девочка была одной ногой в могиле уже очень много лет. Дольше, чем длиться нормальная человеческая жизнь.
-С нее хватило уже врачей, ученых и фокусников, - ответил Рустам Семенович. – Я пытался уберечь ее. Мне это удалось. Но теперь – все.
-Все? – и Валентна Петровна прошла в комнату следом за ним.
Спаленка спящей девочки походила на обычную детскую. Мягкие игрушки, плотные шторы в оборках и розовый телефон на прикроватной тумбочке.
Валентина Петровна поняла, что все эти годы Рустам Семенович регулярно прикладывал трубку к уху спящей девочки, чтобы та могла выходить на связь.
Старушка приблизилась. В полумраке профиль девочки был восковым и неподвижным, как всегда, но нечто неуловимое указывало на то, что она мертва.
-Кажется, она умерла, - сказал Рустам Семенович. – В ее состоянии, это сложно определить, потому я и позвал вас. Вы – единственный врач, которому я доверяю…
Валентина Петровна осмотрела девочку. Трупное окоченение уже прошло, на спине, руках и ногах собрались пятна окислившегося гемоглобина, бледные и едва различимые, будто в теле девочки было не больше стакана крови. При этом никакого неприятного запаха не ощущалось. Только тот странный неуловимый аромат, одновременно растительный и животный, какой был присущ спящей девочке и при жизни.
-Да. Она мертва, это несомненно. Возможно, смерть наступила от обезвоживания, - добавила Валентина Петровна, разглядывая мумифицированную ручку ребенка. Пальцы были скрючены из-за атрофированных мышц, как и прежде, только теперь ткани казались совершенно лишенными воды. – Это не ваша вина Рустам Семенович. Все имеет свой конец, даже чудо. В конце концов, такую долгую жизнь иначе как чудом не объяснишь.
-Да, конечно, - он устало присел на уголок кровати. – Я привык жить только ради нее. Впрочем, черт с ним, я сам не люблю всех этих сантиментов. Мне нужно похоронить ее. Я не знаю как. У нее ведь не было ни свидетельства о рождении, ни каких-либо документов. Да и труп моей малютки выглядит, прямо скажем, странно.
-Вы можете вывезти ее за город. Это опасно, но другого пути я не знаю. Если вы думаете, что у меня есть знакомства… - она печально усмехнулась и развела руками. – Знакомства – это, увы, такая вещь… Расспросов от этого будет только больше. Все сотрудники морга или похоронного бюро будут по старой дружбе требовать разъяснений. Они попросят, чисто по знакомству, свести их с вами… Ну, сами понимаете, в итоге вам придется всю вашу жизнь, день за днем, пересказать всей этой любопытствующей толпе.
-Да, это понятно. Такие вещи вызывают неуместное любопытство.
-Лучше постараться соблюсти тайну. Трупное окоченение прошло, вы сможете без труда сложить девочку в какой-нибудь сундук или подходящий ящик, чтобы вывезти в безопасное место, - она призадумалась. Разумеется, ее советы нельзя было назвать этичными, но Валентину Петровну это мало смущало. Спящей, теперь уже – мертвой девочке ничем не поможешь. В конце концов, долг врача – помогать живым, а Рустам Семенович действительно нуждался в помощи. – Время есть. Труп настолько обезвожен, что, фактически превратился в мумию. Разложения, как я полагаю, не последует.
-Так, значит, несколько дней на поиски подходящего места у меня есть? Это хорошо. Но мне нужно бы отыскать и верного человека, который поможет с ящиком. У меня ведь нет никакой родни. Ни один человек до вас не входил в мою дверь. Я никогда не был женат, и детей у меня нет…
Валентина Петровна кивнула:
-Мой внук поможет. Он очень сильный, и будет молчать. Мой внук, его зовут Илья, он уже все знает. Я рассказала ему про девочку.
-Возможно, оно к лучшему, - лукаво усмехнулся Рустам. – Такие вещи вызывают любопытство, правильно? Думаю, ваш внук согласиться помочь, чтобы иметь возможность увидеть девочку собственными глазами. Я же понимаю, дело это неприятное и противозаконное.
Валентина Петровна снова взглянула на телефон:
-Вы говорили с ней?
-Нет, - покачал головой Рустам Семенович. – Нет. Как и Федора, я не нашел ключа и не мог связаться с теми, кто обитал в ее теле.
-Но вы прикладывали телефонную трубку к ее уху?
-Да. Да. Я купил мобильный телефон одним из первых в городе, не поверите. Тогда мобильная связь была еще в диковинку. Я засыпал в своей комнате, приложив телефон к уху, а трубку городского аппарата оставлял на подушке моей малютки. Но она так и не связалась со мной.
-Потому, что вы и так были рядом, - печально усмехнулась Валентина Петровна.
-Что? Ах, значит, в это время она связывалась с вами? – он вскочил на ноги. В этот миг что-то было в Рустаме от Богобора. Какая-то одержимость горела в его глазах. – Что на сказала? Что она говорила вам?
-Я ни разу не сняла трубку, - покачала головой Валентина Петровна. – Ни разу, с того случая, в лаборатории Глубокого. Но звонки раздавались в моей квартире постоянно. А когда Илюша отвечал, там был только шум или ошибочные соединения.

URL
2010-03-06 в 18:36 

Цадкиэль
Цифровая душа
Рустам Семенович заказал гостье таки. Они попрощались у двери, сухо и церемонно. Было видно, что старик страдает от зависти и от того, что Валентина Петровна так и не использовала своего шанса – ни разу не сняла трубку. А Рустам ведь отдал бы всю свою жизнь за один-единственный звонок от спящей девочки.
Валентина Петровна вошла в лифт и нажала кнопку первого этажа. Дверцы закрылись, кабина дрогнула, и медленно поползла вниз. Валентина Петровна брезгливо осмотрелась. Потолок лифта был облеплен сгоревшими спичками и кусками жевательной резинки. Стены какой-то малолетний подонок исписал неприличными словами. Валентина Петровна в очередной раз поздравила себя с тем, что живет в доме без лифта.
Внезапно кабина вздрогнула и остановилась.
-Еще и это! Конечно, чего и следовало ожидать, - пробормотала она, но холодок страха уже бежал по спине.
Под ее ногами было не менее пяти этажей. Адский колодец, наполненный тьмой. В нем колышутся провода, как удочки, как рыболовные снасти, закинутые потусторонним ловцом душ. Она ощущала ток, текущий со всех сторон, окружающий кабину остановившегося лифта, как воды подземной реки окружали гроб Озириса.
Внезапно прямо за спиной Валентины Петровны раздался оглушительный треск помех. Старуха резко обернулась. Ужас сжал ее затылок ледяными костлявыми пальцами.

Там, внизу, под рядом обугленных кнопок с номерами этажей, имелись еще две: «Стоп» и «Вызов».
Вызов…
Треск статики усиливался, и Валентина Петровна поняла, что не уйдет от этого соединения.
Илья не успел никому дать номер своего мобильного телефона. Вечером он собирался позвонить отцу, но забыл. Похоже, дорогой мобильник он купил совершенно зря – бабуся все равно не позволяла выносить на помойку домашнего дребезжащего паразита.
Когда раздался звонок, Илья как раз заканчивал опись израсходованных препаратов. В первый момент он даже не сообразил, что звонят ему. Продолжал просматривать отоваренные рецепты, не поднимая головы, убаюканный запахами. Успокоительным ароматом, жаропонижающим ароматом, сосудорасширяющим, противовирусным, снотворным, общеукрепляющим.
Наконец, Илья сообразил, что в нагрудном кармане его рубашки что-то дрожит, омерзительно подскакивая, будто перепуганное механическое сердце, желающее пробраться в его грудную клетку. Как бы не так. Илья оставил свои подсчеты и извлек на свет дрожащего монстрика.
На наружном экране не высветился номер. Там мерцала какая-то абракадабра.
Только тогда Илья вздрогнул, смекнул, что ему никто не может звонить. На данный момент ни одна живая душа, за исключением сотрудников салона связи, не знала о том, что у него вообще есть мобильный телефон. Илья даже бабуле забыл вчера сказать об этом.
На экране мигали и видоизменялись значки, имеющие мало общего с арабскими цифрами. Они были похожи на символы из фильма «Матрица» или на буквы иврита, но никак не на последовательность цифр, обозначающую телефонный номер.
Сердце екнуло. Упс! Может, они? Может, прямо сейчас с ним свяжется та самая инфернальная телефонная станция? Может, спящая девочка и правда жива, и сейчас она подаст голос?
Илья быстро откинул крышку мобильника и прижал телефон к уху, чтобы не передумать. Было страшновато, ведь спящая девочка может сообщить ему все, что угодно. Почему он думает, что она станет откровенничать с ним, как с Валентиной Петровной? Бабушка спасла ее когда-то, а что хорошего сделал Илья? Он подумал о каре, поджидающей излишне любопытных. Если верить книгам и фильмам, некоторые силы не прощают самовольного вторжения в их области.
«Регионы, охваченные тьмой», вспомнил Илья. Ему не простят вторжения в Регионы, охваченные тьмой. Черт, в этом была своя романтика!
Но что если девочка назовет день и час его смерти? Скажет, сколько ему осталось, как было в каком-то кино?
Но Илья не особенно верил в спящую девочку. В любом случае, его заинтересовал номер на экране. Что если ему скажут: «Тук-тук Илья», а потом предложат пару капсул. Интересно, что за препараты предлагали Нео? Предположим, одна таблетка – галаперидол. А вторая?
Он прислушался, прижимая трубку к уху.
Далеко-далеко, на пределе слышимости, трещали помехи, но всего одно мгновение. Потом связь прервалась.

***

Валентина Петровна уставилась на кнопку вызова. Свет мигал все чаще, надписи на стенах текли и мерцали, они изменялись, трансформируясь в некие подобия иероглифов. Ток рывками тек по проводам, как кровь по артериям. Электричество и мерцающий сет отрезали старуху от реальности. За оболочкой лифта-саркофага не было ничего, только бескрайнее электрическое море, чужеродный эфир, белый шум без границ и пределов.
Помехи постепенно и неумолимо модифицировались в голос. Сперва слова были неразличимы, совсем как тогда, шестьдесят лет назад. Только треск и невыносимо громкий звук, похожий на тот, что раздается из динамиков при настройке старого радиоприемника. Духи подбирали волну. Они искали доступный диапазон, ту длину волны, ту частоту, на которых их послание станет доступным человеку.
-...звали тебя… мы звали тебя так долго… ты не пришла сюда… была нужна помощь… - из голоса, не имеющие ничего общего с человеческой речью, звучали растянуто, будто запись в замедленном воспроизведении.
-Я… я не могла! Я боялась, вы напугали меня, - крикнула Валентина Петровна, приближая лицо к решетке микрофона и зажмуриваясь. Она боялась, что ее убьет электрическим разрядом.
В динамике раздалось шипение, потом все тот же мучительно растянутый голос, перемежающийся взрывами статики, произнес:
-…нам тяжело найти носитель… подходящую оболочку для наших архивов… мы должны сохранить себя…
-Кто вы? – закричала она. – Кто? Откуда вы?
Треск помех едва не оглушил ее. Несколько секунд эфир рвали гудки, громкие, как вопли. Наконец, призраки вернулись в эфир, только теперь она говорили быстро-быстро:
-…вы вторглись в наши частоты, в наши базы данных… наш мир, как дерево,- и голос снова стал замедляться, растягивая слова, - растущее корнями вверх… мы должны сохраниться здесь, чтобы вернуть наши диапазоны…
-Вы – зло? Вы демоны? – срывающимся голосом спросила старуха.
-… мы не демоны - мы агрессивная форма информации… мы не зло – мы агрессивная форма добра…- сообщил электрический шум, снова безбожно растягивая слова. Теперь становилась слышима каждая помеха, каждая модуляция звука, порождающая его, - …вы проникли в наши области данных… человечество – захватчик частот…если ты поможешь найти носитель, мы не станем вредить…
-Носитель? Человека? – дрожащим голосом спросила она, думая о себе, об Илье. Нет, только не Илюша.
-…человеческую оболочку для данных… как Федора…
И тут Валентина Петровна поняла, что Федора или кто-то из ее предков, отдали демонам тело девочки. Спящая девочка стала жертвой, принесенной электрическим призракам, но что Федора или некто из ее родни, получили взамен?
-А что… что взамен? – срывающимся голосом спросила Валентина Петровна, несмотря на страх, несмотря ни на что. Это был момент истины. Старухе казалось, что она никогда уже не выйдет из этого лифта. Что ж, такая смерть лучше, чем месяцы в больнице. В конце концов, она уйдет быстро, возможно, почти безболезненно, и, главное, она будет знать разгадку этой тайны.
-…мы знаем формулы… не узнаешь старости… не узнаешь старости… не узнаешь старости…- голос звучал, как заедающая пластинка, замедляясь и замедляясь с каждым повтором.
-Я уже старуха, - закричала Валентина Петровна в динамик. Ей хотелось, чтобы все закончилось побыстрее. - Никто не может повернуть время вспять. Нет! Я не помогу вам. Нет!
Лифт внезапно дернулся. На мгновение Валентине Петровне показалось, что он сорвался, и летит в шахту.
Казалось, кабина заскребла по стенкам шахты, хотя, возможно, это был просто звук помех, льющийся из динамика связи с диспетчером. Кабина дрогнула снова и плавно поехала вниз. Свет продолжал мигать, шепот призраков то срывался на отчаянно завывающий шум, то снова становился различим:
-…новый носитель…вы повредили наши частоты… повредили наш мир… не лишай нас оболочки… базы должны развертываться…
Лифт открылся на первом этаже, и двери открылись. В то же мгновение лампы, упрятанные за слоем матовой пластмассы, перегорели. Динамик заискрил, и подъезд наполнился запахом горелой изоляции. Валентина Петровна торопливо вышла из лифта. Свет в подъезде несколько раз мигнул и погас. Голоса и шум стихли, последние звуки, доносящиеся из примитивного динамика, были похожи на скрежет иглы по останавливающейся виниловой пластинке:
-…р-а-з-в-е-р-т-ы-в-а-а-а-а…

URL
2010-03-06 в 18:36 

Цадкиэль
Цифровая душа
***

Валентина Петровна лежала в постели, когда Илья вернулся.
-Привет, бабуля, я купил мобильный телефон. А почему ты легла? Устала? – спросил Илья, всем своим видом напоминая о том, что утром он ее предупреждал.
-Вроде того, - раздраженно проворчала она. - Выброси этот телефон! Избавься от него! – она приподнялась, но потом снова откинулась на подушки.
-Я знал, что это не кончится добром. Сейчас измерим тебе давление.
Стоило ему выйти в коридор, как зазвонил телефон.
-Нет! Не снимай трубку!
Илья все равно трубку снял:
-Вот черт! Какой жуткий треск на линии.
Просто треск, обычные помехи, ничем не отличавшиеся от тех, какие слышал он, снимая трубку у себя в аптеке. Неполадки на АТС, перегрузка на линии. Почти сразу звук прервался и в трубке пошли короткие гудки.
Когда Илья вернулся с тонометром и сел на край кровати, Валентина Петровна схватила его за руку:
-Существа сказали мне, кто они. Эти призраки. Они сказали мне, что им нужно!
-Ты говорила со спящей девочкой?
-Нет, девочка умерла. Призраки говорили со мной в лифте, из динамика.
-Умерла? – переспросил Илья, пристраивая прибор на сухонькой руке старушки. – Давно?
-Два дня назад или около того. Рустам звал меня, чтобы убедиться. Он хотел узнать, можно ли ее хоронить.
-Бабуля, ты не должна переживать. Она же только на вид ребенок, а на самом деле, извини меня, долгожительница!
-Я не о том. Оставим эту девочку, я говорю о духах, об этих электрических существах.
-Ага, - пробормотал Илья, прислушиваясь к бабушкиному пульсу. – Ага-ага. Электрические существа, как видишь, со мной и говорить не хотят, хоть я снимал трубку раз пятьсот, так что тебе, бабуля, здорово повезло. Сто восемьдесят на сто десять – никуда не годится. Ты радоваться должна, а не переживать, я б многое дал, чтобы оказаться на твоем месте.
-Дурачина! Слушай меня, а то окажешься, - Валентина Петровна ударила его по руке и стала сама стаскивать с себя хомут тонометра. – Они агрессивны! Они сказали мне, что представляют собой агрессивную информацию. Они хотят вредить людям за то, что мы влезли в какие-то их базы. Ну, в их мир, как я это понимаю.
-Этого следовало ожидать. А ты бы им не вредила, если бы они стали захватывать наш мир?
-Возможно, к тому и идет! Эти духи начинают захватывать наш мир! Они ищут нового носителя. Спящая девочка умерла, и они хотят новое тело! Возможно, они собираются забрать, например, тебя.
-Черт возьми, вот это не самая приятная перспектива – проспать лет сто без задних ног. Но может, я им все-таки не понравлюсь? Может, я для них староват? И недостаточно женственен? Не уверен, что могу конкурировать со спящей двенадцатилетней девочкой, сама понимаешь.
-Ты шутишь? Ты до сих пор мне не веришь? – разъярилась Валентина Петровна.
-Успокойся. Я верю. Ложись нормально. Я верю, и знаю, что ты права. Только, подумай сама, я ведь столько раз снимал трубку… что-то во мне не то. Они, эти призраки, не только не вселяются в меня, а даже заговорить не могут, вечно у них там что-то срывается. А, может, они просто не хотят со мной говорить, - он медленно поднялся и пошел к двери. – Я – не тот, понимаешь? Совсем не тот, кто им нужен. Пойду, поставлю чай.
***

Валентина Петровна не ложилась спать. Илья долго пытался убедить ее лечь, но ничего не выходило. Старуха ходила из угла в угол, мерила шагами свою комнату и молчала.
Был вечер пятницы. На улице сигналили машины, паркуясь у ресторанчика, расположенного неподалеку. Летом на его крыльце стояли рыцарские доспехи, но зимой их вносили внутрь. Валентина Петровна слышала смех за окном, стук каблучков по мостовой, песни и нескончаемые трели мобильных телефонов.
Окно комнаты Ильи выходило во двор. Вечером в пятницу там тоже не было тихо, однако звуки не помешали бы ему уснуть. Ему мешали предчувствия.
Теперь вой бездомного пса, чей-то окрик или далекий неразличимый гул казались Илье недобрыми предзнаменованиями. Проклятые суеверия – от них все неприятности.
Илья чувствовал себя особенно одиноким и размышлял о том, как станет жить, если Валентина Петровна умрет или ее заберут в психушку. Второе было очень и очень возможно. Все к тому шло.
Тогда Илья останется совершенно один. Навсегда. Это ясно, как божий день. Несмотря на привлекательную внешность, его сексуальный опыт был весьма скудным и неудачным. Он уже и не думал о том, чтобы завести подругу, а тем более – семью. Все в его жизни было очень хреново, и в целом, и в частности, а теперь еще и это…
-Они сказали, что мы – захватчики частот, - сообщила бабушка через дверь. – Они хотят хранить свои базы данных в телах людей. В обмен на то, что мы используем для связи волны, которые принадлежат им… И теперь они ищут замену спящей девочке…
Илья был совершенно уверен, что никакой спящей девочки не существовало. Может, когда-то в молодости бабушке случалось видеть девочек, причем, двух разных девочек, уснувших летаргическим сном. Почему-то это зрелище на нее очень сильно повлияло. Такое Илья допускал. Но то, что спящая девочка умерла пару дней назад, и однополчанин пригласил бабулю на поминки – это уже был перебор. Из ряда вон, черт побери. В такое люди в здравом уме не верят.
Илья слышал, как бабушка шла к телефону. Шаги в коридоре. Тень за дверью с матовым стеклом.
Это было сущее безумие. Старуха снимала трубку, но не набирала номера. Абоненты были везде, они пронизывали всю сеть, потому номер для соединения не требовался.
-Я согласна! – говорила она бесстрастным гудкам. – Слышите? Я согласна!
Илья съеживался под одеялом, инстинктивно сворачивался, принимая позу зародыша. Это не страх, просто болезненное ожидание. Илья охватывал себя руками, сжимался, пытаясь закрыться от всего этого, от голоса Валентины Петровны, от ее шагов, от запаха старой квартиры, дурного предчувствия и самой жизни. Дрожащие пальцы слепо натыкались на выступающие косточки плечевых суставов, обводили скульптурные выпуклости мышц, пробегали по линии ребер, будто Илья хочет раскрыть свое собственное тело, как ракушку, и спрятаться внутрь.
Он вставал и пытался уложить старуху спать. Это повторялось раз за разом. Невыносимая ночь, как будто время замкнулось в кольцо, причем, на самом неприятном эпизоде. Илья вставал и пытался успокоить бабушку. Раз за разом. Она выбивала из его рук стакан с успокоительными каплями, ворчала, и скрывалась в своей комнате. Илья отключал телефон и ложился, благодаря судьбу за то, что завтра выходной. Спустя какое-то время он начинал дремать.
Кошмары на грани бодрствования и сна оплетали его липкой сетью.
Сетью. Именно так.
-Илюша, эти существа… Они связались со мной через динамик в лифте. Там была кнопка «Вызов». Понимаешь? Вызов. Это был вызов.
Илья встрепенулся и сел, обернув одеяло вокруг пояса.
Силуэт, подсвеченный синим и золотым стоял прямо рядом с кроватью. Будто Валентина Петровна – уже привидение. Будто уже случилось что-то плохое.
-Бабушка! Ради всего святого…
-Но они там были. Они говорили со мной. Это было, как электрическое море. Белый шум, который слышен везде, от него не убежишь. Это повсюду. Волны проходят сквозь нас, Илюша. Они сказали, что мы захватили их частоты. Мы повредили волновой мир. Повредили, о, Боже.
-Бабушка, ложись спать. Давай я подам тебе валидол, хочешь? Давай мы просто выбросим телефон и будем спать…
-Послушай. Это важно…
Ее одежда колыхалась. Она ходила по комнате взад-вперед. Уже призрак, хоть ничего еще не произошло.
-Илюша, они сказали, что должны сохранить себя. Что информация должна развертываться.
-Я пытаюсь спать!
Зачем так? Нервы сдали или сам испугался? Илья уже ненавидел себя за грубость, и от стыда спрятался под одеяло.
-РАЗВЕРТЫВАТЬСЯ!
Валентина Петровна вышла из комнаты, и снова включала телефон.
Проходили минуты между бодрствованием и сном. Илья сжимал веки до боли. Черт, что происходит? Этому не будет конца?

Электрические существа не отзывались на зов Валентины Петровны.
Илья поднялся, отобрал у бабушки трубку домашнего телефона, и началась очередная перепалка. Валентина Петровна была на грани потери рассудка.
-Ты можешь толком объяснить, чего боишься и чего хочешь?
-Я не пришла ей на помощь! Я должна сделать что-нибудь хотя бы сейчас!
-Это чувство вины? Бабушка, спящей девочке нужен был не врач, а экзорцист! Что бы ты сделала, если б застала ее живой? Прописала бы ей лекарства или какие-нибудь процедуры? Или лоботомию?
-Замолчи! Ты ничего не понимаешь. Они все равно найдут меня. Будет лучше, если я соглашусь. Я должна что-то сделать! Хоть что-то! Я должна это остановить.
Так повторялось раз двадцать.
Илья быстро сбился со счета. Сколько раз его будил бабушкин голос в прихожей: «Я согласна!» Сколько раз он вставал, отключал телефон и укладывал ее спасть?
-Что и как ты должна сделать?
-Они скажут мне!
И все повторялось опять и опять. Черт, кто замкнул время, а?

Утром Илья взял домашний телефон, и понес его к мусоропроводу. Это было единственно правильное решение. Ему стало совершенно ясно, что Валентина Петровна может сотворить любую глупость, пытаясь спасти его, себя и весь мир от неизвестно чего.
Телефонный аппарат был старенький, но еще вполне приличный, и Илья решил оставить его в подъезде на первом этаже у почтовых ящиков. Может, какой-нибудь бедный студент, вроде того, каким сам Илья был десять лет назад, заберет чистенький и вполне исправный телефон. Илья поставил аппарат на подоконник, и стал подниматься в квартиру.
Валентина Петровна не смыкала глаз всю ночь. Она слышала, как Илья наспех натягивает домашнюю одежду, сгребает в охапку телефонный аппарат и уходит. Но старуха помнила, что в доме есть еще один телефон, о котором внук совершенно забыл. Вчера он не удосужился даже позвонить отцу.
Валентина Петровна принялась быстро обшаривать сумку Ильи, потом открыла шкаф и взялась за его куртку.
Илья потом думал, что все происходило именно так.
Шаг за шагом.
Бабка обшаривала карманы его куртки, похожей на мешок, отороченный плешивым мехом. В этот момент мобильный телефон завибрировал.

URL
2010-03-06 в 18:38 

Цадкиэль
Цифровая душа
В подъезде пахло хлоркой и мусоропроводом. Под подошвами хрустел песок, лестницу подметали не чаще раза в неделю.
Илья открыл ящик и забрал почту. Мимо прошел сосед, распространяющий вокруг себя запах крепкого курева и перегара. Ни с кем из соседей у Ильи не было никаких отношений – ни дружеских, ни враждебных. Они даже не здоровались.
Илья закрыл ящик, поставил телефонный аппарат, аккуратно обмотанный шнуром на подоконник, и стал неторопливо подниматься по ступенькам.
Голова раскалывалась. Там, похоже, зарождался свой особенный белый шум.
Валентина Петровна извлекла миниатюрный аппарат из кармана куртки внука. На наружном экранчике, где должен высвечиваться номер звонящего, была какая-то абракадабра. Куски цифр, изуродованные фигуры с лишними или отсутствующими хвостиками и завитками, постоянно изменялись, перетекая друг в друга. Они пульсировали, подчиняясь собственному внутреннему ритму.
Да, наверняка было именно так. После звонка в аптеке, Илья проверял список последних принятых вызовов. Никаких номеров. Как будто ему никто не звонил.
Валентина Петровна лишь мгновение вглядывалась в азбуку Ада, затем решительно откинула крышку, и прижала телефон к уху.
Она хотела крикнуть: «Я согласна! Я буду сотрудничать с вами! Я сделаю все, что угодно, только не причиняйте никому вреда!»
Она не успела.
Может, успела? Вдруг она что-то сказала, и ей что-то ответили?

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, пятый, последний этаж старого сталинского дома, Илья вспомнил о том, что в квартире есть еще один телефонный аппарат. Он не рассматривал всерьез возможность того, что бабуля станет рыться по его карманам, хотя, теперь она была в таком состоянии, что от нее следовало ждать чего угодно.
Илья бросился вверх по лестнице, легко перепрыгивая через несколько ступенек. Он подумал, что хоть один раз в жизни его прекрасно тренированное тело может оказаться полезным. Ну, хотя бы один единственный раз!
Последние лет десять Илье не приходилось ни с кем драться, ни от кого убегать, никого догонять. Он тренировался и тренировался, десятки раз отжимаясь на одном кулаке, выполняя комплексы у-шу и йоги, но от всего этого не было никакого толку.
Искусство ради искусства – что-то вроде того.
Девушки. Да, немногочисленные девушки, к которым Илье удавалось подобраться достаточно близко, были в восхищении от его фигуры. К сожалению, их восторг улетучивался спустя всего несколько минут. Илья не мог похвастаться ни особым темпераментом, ни сколько-нибудь ценными любовными навыками.

Он резко распахнул дверь и влетел в прихожую, роняя на пол стопку газет.

Мобильный телефон Ильи был оснащен полифонией и, при должной подстройке, мог вибрировать в достаточно широком диапазоне частот. Электрические призраки мгновенно опознали жертву и сгенерировали сигнал, длящийся всего долю секунды. Правда, звонок и вибрация в телефоне были теперь безнадежно испорчены. Но мгновения хватило.
Что это было? Инфразвук? Особая последовательность колебаний? Код смерти?
Илья представления не имел о том, как они это сделали.
Аппарат был плотно прижат к уху старухи, и звуковой удар вызвал мгновенный разрыв кровеносных сосудов.

Тело Валентины Петровны осело на пол в тот момент, когда распахнулась входная дверь. Со стороны это выглядело, как обморок, возможно, инсульт, вызванный волнением последних дней.
Илья бросился к старухе и выхватил из ее руки мобильный телефон, чтобы вызвать скорую. Эти фантазии относительно спящей девочки должны были насторожить его. Почему он думал, что склероз сосудов мозга может быть у кого угодно, только не у его бабки? Почему он проигнорировал эти подозрительные фантазии? Думал, это чудачество? Но вот чем все обернулось.
Когда Илья склонился над старухой, та уже не дышала. Ее глаза были открыты. В правом полопались кровеносные сосуды.

URL
2010-03-06 в 21:44 

yes, bitches, I am
О, спасибо пребольшущее))
Скажите, это именно продолжение "Глядящий во все глаза"?

2010-03-06 в 22:20 

Цадкиэль
Цифровая душа
Нет, это предыдущее. "Глядящего..." я тоже нашел и прямо сейчас добавлю туда же.

URL
2010-03-06 в 22:30 

Цадкиэль
Цифровая душа
ГЛЯДЯЩИЙ ВО ВСЕ ГЛАЗА



Тиш быстро понял, в каком положении находится. Когда-то он не мечтал ни о чем, кроме свободы и приключений. А сегодня оказался совершенно свободен, свободнее любого смертного. Он мог идти, куда хотел и делать, что угодно, не опасаясь ни расплаты, ни преследования. Силы, живущие в нем и вне его, казались верными и непобедимыми союзниками.
Впервые за несколько месяцев Тихоня был счастлив. Отчасти потому, что в заброшенной школе он умудрился согреть воды на буржуйке и помыться. Безымянная девочка принесла ему стопку чистой одежды с легким запахом стирального порошка и остаточными детскими флюидами. О существовании такой чистой одежды Тихоня уже начал забывать. Пусть, она была ему не по размеру и прежде все эти прелестные ароматные вещи носила девчонка – не важно.
Его ссадины и ушибы заживали очень быстро. Кровь, насыщенная жидким золотом, омывала изнутри поврежденные ткани. Все телесные ощущения стали острее и приятнее. Холодный воздух ласкал свежестью мятной карамели.
Однако мелких трудностей у Тихони прибавилось. Возникли проблемы, которых он не предвидел. Досадные житейские мелочи, отравляющие существование. Например, ему было совершенно негде ночевать, он только сейчас это понял. О гостинице не могло быть речи. Кто пустит туда четырнадцатилетнего мальчика без родителей?
Тиш с отчаянием подумал, что ему снова придется бродяжничать, спать на вокзалах и в подъездах. И очень скоро его кожа опять покроется грязью, а одежда превратиться в лохмотья. Он снова станет гадким грязным мальчишкой – не только изнутри, но и снаружи.
Теперь Тихоня совершенно по-новому воспринимал опрятность и чистоту.
Это была его маскировка.
Пока он чист снаружи, невозможно заподозрить того, что представляет собой его истинная сущность.
Паразиты душ тоже внесли свою лепту в это стремление Тихони. Они знали о том, что физическое тело может быть поражено различными болезнями из-за несоблюдения гигиенических норм. Такой исход не входил в их планы.
И Тиш уже хотел белоснежную рубашку с хрустящим воротником, или свежую майку с анком либо окровавленным кинжалом, изображенным на груди. Чистые брюки или стильно порванные джинсы. Начищенные ботинки, дезодорант, как у взрослого, цепи или фенечки из стеклянных бусин, или красивые наручные часы. Он хотел постричься и вымыть голову как следует, чтобы ощущать чистоту своих волос.
Он хотел измениться. Стать другим – неузнаваемым, неуловимым.
Растоптанные, слишком большие ботинки тонули в рыхлом снегу. Холод пробирался в прореху между длинным носком и джинсами, которые Тихоня специально подвернул до самых колен. Они выглядели довольно прилично, будто так и задумано.
В данный момент мальчик собирался бежать подальше от Глубокого, поскольку опасался встречи со своими знакомыми беспризорниками или, что еще страшнее – родственниками Славика. Тиш планировал найти теплый уютный дом, человека, который позаботиться о нем. Не важно, кто это будет, и какими мотивами станет руководствоваться, беря на себя заботу о мальчике. Тихоня точно знал: ему нужен кров, еда, все удобства, и одновременно – достаточная степень свободы, чтобы искать новых носителей для паразитов душ.
Впрочем, поиск носителей казался ему делом второстепенным и малозначительным. Распространение зла в мире – как раз то занятие, которое может подождать. Тихоня не был обременен особым тщеславием. Некоторое тщеславие в нем, разумеется, имелось. Сажем, он не отказался бы стать всемирно известным актером или рок-звездой, но Тиша не влекла возможность руководить массами и вести за собой толпы последователей.
И еще он думал, что паразиты душ могут ждать в теле-носителе сколько угодно, не вмешиваясь в его жизнь.
План безымянной девочки был просто восхитителен, теперь Тихоне постепенно становились ясны все его подробности. Конечно, он тоже хотел бы поступить так: найти себе любящую безмозглую семью, глупых, но заботливых родителей, ослепленных своим счастьем… Но, вот беда, частицы его крови могли обнаружить в логове Тота. Да еще он убил Славика, и его отпечатки пальцев есть повсюду в доме жертвы, в том числе – на орудии убийства. И соседи Славика видели Тихоню раз сто. Да и может ли мальчишка таких лет рассчитывать на усыновление? Скажем прямо, может ли рассчитывать на подобную удачу лично Тиш? Едва ли. По нему ведь видно, что он редкий похабник и вообще сплошное разочарование. Кому такой может быть нужен?
Одним словом, следовало идти к ближайшей станции, брать билет и отправляться прямиком в Минск. Этот чистенький ухоженный город, весьма многолюдный и до слез благопристойный, поможет Тихоне укрыться от всего.
Мальчик шел и шел, утопая в снегу, и его никчемность, и его одержимость казались подарком свыше. Тиш наслаждался жизнью до тех пор, пока первый приступ не навалился на него. Это случилось внезапно и совершенно неотвратимо.
Воздух вокруг наполнился тягучим и острым ароматом, сладким, как сироп, болезненным, словно тысяча лезвий, вонзившихся в язык. Запах Телефонной Книги Призраков, спрятанной на груди под свитером и майкой. Он исходил от перевернутого дерева, изображенного на первой странице.
Тихоня ощутил конфликт между чистой информацией и цепочками испорченных данных.
Высшие паразиты душ пытались вытолкнуть из его тела примитивных лярв. Но – куда? Им нужен был новый носитель, тот, в кого Тиш сбросит поврежденные архивы и неполные копии сетевых призраков.
Не один, нет.
Сотни людей.
Тихоня ведь, и правда, уникальный, теперь он знал это. Тайные ручейки данных просачивались в его сознание. Теперь мальчик знал и о своей миссии, и о своих преимуществах перед прочими носителями. Его мозг, его тело оказались способны вмещать в себя гигантские базы зловредных данных, причем, без особого вреда для физической оболочки. Судьбы Глеба и семнадцати предшественников Тиша, задохнувшихся в котле, красноречиво говорили о том, к чему может привести внезапное вторжение большого количества паразитов душ. В медицинском смысле, и Тот, и дети умерли от асфиксии, но Тихоня знал истинную причину.
Их задушила информация.
Сам он теперь распростерся на снегу, и та же информация душила его, ломала его тело жестокими судорогами. Конфликтующие домены столкнулись в нем, словно айсберги. Только пастырь данных мог бы разложить все последовательности команд по местам, развести враждующие потоки. Только Соне были известны все доменные имена и пути ко всем директориям, охваченным тьмой.
Но девочки не было рядом. Тихоня должен справиться сам.
В конце концов, информация, которую он несет, не может убить его. Такое невозможно! Куда же она в таком случае денется?
Впрочем, эти рассуждения, мелькнули в голове и немедленно исчезли. Тихоня ощущал все, что происходило внутри его тела. Все. Нежное мерцание нейронов, последовательное сокращение желудочков и предсердий, перистальтику кишечника, тончайшие вибрации внутренних органов, пульсацию каждого сосуда. Одновременно Тиш как будто видел себя со стороны и сверху. Несчастный, побледневший мальчик, такой уродливый и отталкивающий в эту минуту. Глаза закатились, между дрожащих век отчаянно белели полумесяцы белков. Тело дергалось и извивалось, тонкие руки и ноги безвольно и беспорядочно колотили жесткий снег. Рот Тихони широко распахнулся, до боли в мышцах челюстей. Это уберегло его, по крайней мере, от возможности откусить себе язык.
К горлу подступил один из оформившихся доменов, желающий получить отдельного носителя прямо сейчас. Это причиняло Тихоне боль. Казалось, поток черной информации, толщиной с пожарный рукав, сейчас высунется из его рта. Мальчик не кричал, вместо голоса из горла вырывалось страшное утробное рычание и свист.
Тиша скрутил приступ ужаса, который сильнее боли, неотвратимее смерти. У этого ужаса нет причин. От него не существует лекарства.
На глаза навернулись слезы, и Тихоня видел сквозь дрожащую пелену только серое небо, низко нависшее над землей. Возможно, оно желает задавить жалкого зловредного мальчишку.
Некто там, наверху, хочет прихлопнуть его облаками.
Не Бог, конечно, Тишу теперь, как никому другому было известно, что Он любит и грешников. И воров, и убийц, и одержимых. Даже таких вот детей, ночами мечтающих о симпатичном педофиле лет на пятнадцать старше них самих.
В этот миг все закончилось. Массивы данных, дрейфующие в Тише, разошлись, избрав себе новые траектории. Он знать не знал, чем все это вызвано. Их мысли, если таковые были, оставались для Тихони совершенно недоступными, как и их имена. И он лежал в сугробе, обессиленный и совершенно сломленный. Пытался отдышаться, но не вдохнуть поглубже, а, напротив, выдохнуть. Казалось, воздуха в нем куда больше, чем требуется. Все мышцы и кости стали им. Во рту ощущалась горечь желчи, а в горле першило, будто Тиш за каким-то чертом наелся песка.
Ужас отступил, осталось тупое бессилие. И мальчик заплакал, жалея себя. Заплакал без повода, как последний дурак. Он пытался подняться, копошась в крупяном снегу, размазывая по щекам едкие слезы.
Вот тогда-то он и понял, в каком положении находится.

URL
2010-03-06 в 22:32 

Цадкиэль
Цифровая душа
ГЛЯДЯЩИЙ ВО ВСЕ ГЛАЗА



Тиш быстро понял, в каком положении находится. Когда-то он не мечтал ни о чем, кроме свободы и приключений. А сегодня оказался совершенно свободен, свободнее любого смертного. Он мог идти, куда хотел и делать, что угодно, не опасаясь ни расплаты, ни преследования. Силы, живущие в нем и вне его, казались верными и непобедимыми союзниками.
Впервые за несколько месяцев Тихоня был счастлив. Отчасти потому, что в заброшенной школе он умудрился согреть воды на буржуйке и помыться. Безымянная девочка принесла ему стопку чистой одежды с легким запахом стирального порошка и остаточными детскими флюидами. О существовании такой чистой одежды Тихоня уже начал забывать. Пусть, она была ему не по размеру и прежде все эти прелестные ароматные вещи носила девчонка – не важно.
Его ссадины и ушибы заживали очень быстро. Кровь, насыщенная жидким золотом, омывала изнутри поврежденные ткани. Все телесные ощущения стали острее и приятнее. Холодный воздух ласкал свежестью мятной карамели.
Однако мелких трудностей у Тихони прибавилось. Возникли проблемы, которых он не предвидел. Досадные житейские мелочи, отравляющие существование. Например, ему было совершенно негде ночевать, он только сейчас это понял. О гостинице не могло быть речи. Кто пустит туда четырнадцатилетнего мальчика без родителей?
Тиш с отчаянием подумал, что ему снова придется бродяжничать, спать на вокзалах и в подъездах. И очень скоро его кожа опять покроется грязью, а одежда превратиться в лохмотья. Он снова станет гадким грязным мальчишкой – не только изнутри, но и снаружи.
Теперь Тихоня совершенно по-новому воспринимал опрятность и чистоту.
Это была его маскировка.
Пока он чист снаружи, невозможно заподозрить того, что представляет собой его истинная сущность.
Паразиты душ тоже внесли свою лепту в это стремление Тихони. Они знали о том, что физическое тело может быть поражено различными болезнями из-за несоблюдения гигиенических норм. Такой исход не входил в их планы.
И Тиш уже хотел белоснежную рубашку с хрустящим воротником, или свежую майку с анком либо окровавленным кинжалом, изображенным на груди. Чистые брюки или стильно порванные джинсы. Начищенные ботинки, дезодорант, как у взрослого, цепи или фенечки из стеклянных бусин, или красивые наручные часы. Он хотел постричься и вымыть голову как следует, чтобы ощущать чистоту своих волос.
Он хотел измениться. Стать другим – неузнаваемым, неуловимым.
Растоптанные, слишком большие ботинки тонули в рыхлом снегу. Холод пробирался в прореху между длинным носком и джинсами, которые Тихоня специально подвернул до самых колен. Они выглядели довольно прилично, будто так и задумано.
В данный момент мальчик собирался бежать подальше от Глубокого, поскольку опасался встречи со своими знакомыми беспризорниками или, что еще страшнее – родственниками Славика. Тиш планировал найти теплый уютный дом, человека, который позаботиться о нем. Не важно, кто это будет, и какими мотивами станет руководствоваться, беря на себя заботу о мальчике. Тихоня точно знал: ему нужен кров, еда, все удобства, и одновременно – достаточная степень свободы, чтобы искать новых носителей для паразитов душ.
Впрочем, поиск носителей казался ему делом второстепенным и малозначительным. Распространение зла в мире – как раз то занятие, которое может подождать. Тихоня не был обременен особым тщеславием. Некоторое тщеславие в нем, разумеется, имелось. Сажем, он не отказался бы стать всемирно известным актером или рок-звездой, но Тиша не влекла возможность руководить массами и вести за собой толпы последователей.
И еще он думал, что паразиты душ могут ждать в теле-носителе сколько угодно, не вмешиваясь в его жизнь.
План безымянной девочки был просто восхитителен, теперь Тихоне постепенно становились ясны все его подробности. Конечно, он тоже хотел бы поступить так: найти себе любящую безмозглую семью, глупых, но заботливых родителей, ослепленных своим счастьем… Но, вот беда, частицы его крови могли обнаружить в логове Тота. Да еще он убил Славика, и его отпечатки пальцев есть повсюду в доме жертвы, в том числе – на орудии убийства. И соседи Славика видели Тихоню раз сто. Да и может ли мальчишка таких лет рассчитывать на усыновление? Скажем прямо, может ли рассчитывать на подобную удачу лично Тиш? Едва ли. По нему ведь видно, что он редкий похабник и вообще сплошное разочарование. Кому такой может быть нужен?
Одним словом, следовало идти к ближайшей станции, брать билет и отправляться прямиком в Минск. Этот чистенький ухоженный город, весьма многолюдный и до слез благопристойный, поможет Тихоне укрыться от всего.
Мальчик шел и шел, утопая в снегу, и его никчемность, и его одержимость казались подарком свыше. Тиш наслаждался жизнью до тех пор, пока первый приступ не навалился на него. Это случилось внезапно и совершенно неотвратимо.
Воздух вокруг наполнился тягучим и острым ароматом, сладким, как сироп, болезненным, словно тысяча лезвий, вонзившихся в язык. Запах Телефонной Книги Призраков, спрятанной на груди под свитером и майкой. Он исходил от перевернутого дерева, изображенного на первой странице.
Тихоня ощутил конфликт между чистой информацией и цепочками испорченных данных.
Высшие паразиты душ пытались вытолкнуть из его тела примитивных лярв. Но – куда? Им нужен был новый носитель, тот, в кого Тиш сбросит поврежденные архивы и неполные копии сетевых призраков.
Не один, нет.
Сотни людей.
Тихоня ведь, и правда, уникальный, теперь он знал это. Тайные ручейки данных просачивались в его сознание. Теперь мальчик знал и о своей миссии, и о своих преимуществах перед прочими носителями. Его мозг, его тело оказались способны вмещать в себя гигантские базы зловредных данных, причем, без особого вреда для физической оболочки. Судьбы Глеба и семнадцати предшественников Тиша, задохнувшихся в котле, красноречиво говорили о том, к чему может привести внезапное вторжение большого количества паразитов душ. В медицинском смысле, и Тот, и дети умерли от асфиксии, но Тихоня знал истинную причину.
Их задушила информация.
Сам он теперь распростерся на снегу, и та же информация душила его, ломала его тело жестокими судорогами. Конфликтующие домены столкнулись в нем, словно айсберги. Только пастырь данных мог бы разложить все последовательности команд по местам, развести враждующие потоки. Только Соне были известны все доменные имена и пути ко всем директориям, охваченным тьмой.
Но девочки не было рядом. Тихоня должен справиться сам.
В конце концов, информация, которую он несет, не может убить его. Такое невозможно! Куда же она в таком случае денется?
Впрочем, эти рассуждения, мелькнули в голове и немедленно исчезли. Тихоня ощущал все, что происходило внутри его тела. Все. Нежное мерцание нейронов, последовательное сокращение желудочков и предсердий, перистальтику кишечника, тончайшие вибрации внутренних органов, пульсацию каждого сосуда. Одновременно Тиш как будто видел себя со стороны и сверху. Несчастный, побледневший мальчик, такой уродливый и отталкивающий в эту минуту. Глаза закатились, между дрожащих век отчаянно белели полумесяцы белков. Тело дергалось и извивалось, тонкие руки и ноги безвольно и беспорядочно колотили жесткий снег. Рот Тихони широко распахнулся, до боли в мышцах челюстей. Это уберегло его, по крайней мере, от возможности откусить себе язык.
К горлу подступил один из оформившихся доменов, желающий получить отдельного носителя прямо сейчас. Это причиняло Тихоне боль. Казалось, поток черной информации, толщиной с пожарный рукав, сейчас высунется из его рта. Мальчик не кричал, вместо голоса из горла вырывалось страшное утробное рычание и свист.
Тиша скрутил приступ ужаса, который сильнее боли, неотвратимее смерти. У этого ужаса нет причин. От него не существует лекарства.
На глаза навернулись слезы, и Тихоня видел сквозь дрожащую пелену только серое небо, низко нависшее над землей. Возможно, оно желает задавить жалкого зловредного мальчишку.
Некто там, наверху, хочет прихлопнуть его облаками.
Не Бог, конечно, Тишу теперь, как никому другому было известно, что Он любит и грешников. И воров, и убийц, и одержимых. Даже таких вот детей, ночами мечтающих о симпатичном педофиле лет на пятнадцать старше них самих.
В этот миг все закончилось. Массивы данных, дрейфующие в Тише, разошлись, избрав себе новые траектории. Он знать не знал, чем все это вызвано. Их мысли, если таковые были, оставались для Тихони совершенно недоступными, как и их имена. И он лежал в сугробе, обессиленный и совершенно сломленный. Пытался отдышаться, но не вдохнуть поглубже, а, напротив, выдохнуть. Казалось, воздуха в нем куда больше, чем требуется. Все мышцы и кости стали им. Во рту ощущалась горечь желчи, а в горле першило, будто Тиш за каким-то чертом наелся песка.
Ужас отступил, осталось тупое бессилие. И мальчик заплакал, жалея себя. Заплакал без повода, как последний дурак. Он пытался подняться, копошась в крупяном снегу, размазывая по щекам едкие слезы.
Вот тогда-то он и понял, в каком положении находится.

URL
2010-03-06 в 22:32 

Цадкиэль
Цифровая душа
***

Тиш долго шел по железнодорожным путям, а потом бродил по улицам какого-то городка. Одноэтажные домики, магазины и почтовое отдаление, будто в старом кино. На скамеечках у домов дремали толстые кошки.
Луна взошла, она следила за Тишем, заглядывала прямо в глаза. Даже когда мальчик отворачивался, ее отблески и отсветы вливались в его зрачки. Она глядела в глаза Тихони даже сквозь плотно сомкнутые веки.
Спать на вокзале маленького городка было бы безумием. Неусыпные стражи порядка быстренько отправят беспризорника куда следует. Теперь Тиш не выглядел, как грязный бродяжка, скорее походил на мальчика день-два назад сбежавшего из дома. Это еще хуже. Таких ловят в первую очередь – для статистики. Чтобы отчитываться, как быстро обнаруживают у нас пропавших людей.
Вдруг Тихоня вообразил, как его возвращают матери. Как она бросается ему на шею, обливаясь пьяными слезами, и осыпает его лицо смрадными слюнявыми поцелуями. Тиш умер бы со стыда и отвращения раньше, чем родители Славика до него доберутся.
Тихоня вглядывался в глаза редких прохожих. Он глядел во все глаза всех проходящих мимо людей, не делая исключений. Даже в глаза стариков, пьяниц и детишек.
Он присел на скамейку под фонарем, чтобы передохнуть, и достал Книгу. Запах сразу успокоил его, привел в чувство. Казалось, вместе с тонким немного терпким ароматом в тело вливаются силы.
На первой странице Телефонной Книги Призраков было изображено дерево, растущее корнями вверх. Символ информации, бесконечно развертывающейся в минус бесконечность. Рисунок выглядел так, будто его сделала неуверенная рука ребенка. В этом, несомненно, также имелся некий скрытый смысл. Впрочем, Тиш в гробу видал философию, потому быстро перевернул страницу.
Только теперь Тихоня осознал, что человек, не имеющий в своем теле паразитов душ, не прочтет в этой Книге ни слова. Буквы и рисунки наползали друг на друга, страницы были исписаны вкривь и вкось. Кое-где чернила, сделанные из ядов, соков и человеческой крови выцвели, и стали невидимы для глаза простого смертного. Но Тихоне не составляло труда прочесть каждую строку Телефонной Книги Призраков.
Для Тиша она выглядела совершенно особенно, неповторимо. Она не была похожа ни на одну другую книгу в мире.
Азбука Ада.
Теневые письмена.
Каждая страница казалась многослойной, как будто голографической. Строки, написанные одна поверх другой, поочередно проявлялись, выступая на первый план. Тихоня поднес книгу к лицу и поцеловал страницу. Волшебная книга. Удивительная магическая рукопись – вот какое сокровище попало к нему в руки. И эта книга обязательно принесет Тихоне счастье.
На второй странице было написано:
«Отец наш небесный Творец Видимого и Невидимого миров».
И во втором слое:
«В тебе есть дыхание жизни, видимой и невидимой. Освободись от скверных духов, выдохни их из себя. Пусть останется в тебе только дыхание жизни и мудрости чистой»
Внутри уже сформировалось знание.
Теперь Тишу было известно, как именно паразит будет переселяться из его тела в оболочку нового носителя. Процесс чем-то напоминал поцелуй, хотя, в отличие от поцелуя, обещал и Тишу и жертве не слишком приятные ощущения. Впрочем, благодаря Оксане Тихоня имел некоторое представление о поцелуях, вызывающих отвращение, и его это не слишком пугало.
Паразиты душ пассивно дрейфовали в нервах мальчика. Он знал, что приступ не был специально спровоцирован ими, чтобы поторопить его с поиском очередного носителя. Просто случайность. Столкновение конфликтующих массивов информации вызвало хаос в работе нервной системы.

Тиш бродил по сумеречным улицам и печально вздыхал про себя. Денег, принесенных безымянной девочкой, было совсем мало, и перед Тишем в очередной раз встала дилемма, когда голодать, сейчас или через день-другой. С одной стороны, он говорил себе, что силы ему требуются немедленно. Впереди неблизкая дорога. Но, с другой стороны, дорога куда? Он не знал, что будет завтра или через день. Что будет, когда он приедет в Минск. Возможно, там еще труднее воровать, да и конкуренция наверняка больше.
Желудок сводило от голода, голова немного кружилась, и Тихоня побрел к ближайшему продуктовому магазину. Зимой темнеет рано, Тихоня знал, что, на самом деле, сейчас не позднее семи-восьми вечера. Здесь, в этом маленьком городке, ему и в голову не приходило попытаться стащить что-нибудь. Не хватало еще прямо из лап маньяка угодить в лапы ментов. Пришлось пожертвовать некоторой суммой денег, чтобы купить булочку и сосиски в вакуумной упаковке.
И здесь, в маленьком чистеньком магазинчике со скучающими продавщицами, Тиш заглядывал в глаза всех встречных. Под потолком звенели лампы, окрашивающие лица мертвенной желтизной. Покупателей было мало, и они, к счастью, не обращали никакого внимания на мальчишку в потрепанной одежонке с чужого плеча. Почему-то все эти люди казались какими-то нереальными и жуткими, будто ожившие манекены.
Тиш посмотрел на свое отражение в зеркальной поверхности позади стоек с фруктами. На его лице не осталось ни одного синяка. За пару суток исчезли все следы драки с Тотом. Теперь Тихоня не сомневался в том, что жидкое золото в его крови действует. В остальном же, он выглядел неважно. Волосы сильно отрасли и свисали до плеч слипшимися грязными прядями. Взгляд выдавал отчаяние и безысходность.
Тиш понял, что надо что-то предпринимать. Ему необходим дом. Ему нужен уют. Но он не сможет существовать без изрядной доли свободы. Даже полуграмотному беспризорнику стало ясно, что такое едва ли может быть.
На вокзал он не пошел – на всякий случай, а вместо этого двинулся к шоссе. Понятно, после обнаружения маньяка, пусть и мертвого, милиция усилит бдительность. Люди ведь всегда думают, вдогонку событию.
А на шоссе было тихо и темно, фонари вычерчивали на асфальте ровные окружности света, прочее тонуло в темноте. Время от времени мимо проносились фуры дальнобойщиков, везущие из Глубокого в столицу соки, консервированные овощи и сгущенное молоко. Тиш вертелся у обочины, стараясь попасть в свет фар, но в то же время держась на безопасном расстоянии от машин.
Одна из огромных фур остановилось рядом с мальчиком. Шофер выглянул наружу и спросил:
-Что случилось?
Не «Тебе куда?», а именно «Что случилось?» С одной стороны, Тиш сразу проникся самыми лучшими чувствами к этому отзывчивому человеку. С другой, стало ясно, что он выглядит маленьким, потерянным и безобидным. И это было хорошо.
Тихоня сказал, что ему очень нужно в Минск, и водитель пустил его в кабину.
Шофер оказался довольно молодым, лет тридцати пяти, с короткими каштановыми волосами и бородкой на манер Антона Ла Вея. Разумеется, эта бородка Тихоню совершенно обаяла. Ему случалось видеть фотографии Ла Вея в журналах, которых у Славика было множество. Бедняга увлекался всякими готическими штучками, несколько раз даже ночевал на кладбище, укурившись травой до зеленых чертей. Именно от этих воспоминаний Тихоне делалось тошно. Его друга все тянуло на кладбища, вот он, черт возьми, там и оказался. Почему всякие хорошие мечты не сбываются с такой непреложностью, как плохие?
Первым делом Тиш заглянул в глаза своего попутчика. Паразиты душ изучили его глаза, определяя, подойдет этот человек кому-то из них или нет. Он подходил.
-Не сбежал ли ты из дома, малец? – спросил дальнобойщик.
-Сбежал, но это было давно. Меня, скорее всего, давно уже не ищут, - совершенно честно признался Тиш.
Шофер усмехнулся и покачал головой.
-Я Игорь, а тебя как зовут, малец?
-Тихон. Тиш.
-У меня дед Тихон, - деловито кивнул он. – Слушай, а вдруг ты зря сбежал, а?
-Может быть, - ответил Тихоня. – Это было давно, какая теперь разница?
Они ехали сквозь блистающую ледяную ночь, которая становилась все холоднее и холоднее. Белый свет фар разрубал темноту между двумя колеблющимися массивами леса.
-Много глупостей натворил? – беззаботно спросил Игорь. Он явно полагал, что в таком возрасте человек еще не может совершить никаких непростительных глупостей.
На самом деле, на счету Тихони было уже два убийства.
-Еще больше глупостей я пока только планирую, - усмехнулся мальчик, глядя в лицо подходящего носителя для некоторых низших и очень докучливых паразитов.
-Вот черт, - восхитился Игорь. – Ну и дети пошли!
Несколько минут он и Тиш молчали, глядя в ночь, несущуюся навстречу. У мальчика дух захватывало, будто он попал в сказку или, во всяком случае, попадет в нее через пару часов. Главное – он двигается в правильном направлении, едет туда, где его место.
-Мне когда-то тоже хотелось так. Сесть на мотоцикл и рвануть куда глаза глядят, - сказал Игорь. – Вот, просто, как есть – сел и уехал, и все. Не брать с собой ничего, не планировать маршрут. Даже карту я б с собой не взял, знаешь. Ничего бы не взял, сел и поехал. Ну, я был где-то в твоем возрасте или старше чуть-чуть, когда так думал. Мне просто до одури сбежать хотелось. Я этим жил, честное слово. Вот так вот, сбежать налегке, и ну его все к чертям.
-И вы сбежали? – вежливо спросил Тиш.
-Нет. Что ты. У меня и мотоцикла тогда еще не было. Это ж давно происходило, я тебе говорил.
-А теперь у вас есть мотоцикл?
-Есть. Остановимся на стоянке, я тебе фотки покажу. Такая машина, ты себе не представляешь. На такую сел – и на край света. И не нужно больше ничего.
-Но теперь вам уже не хочется сбежать, да? – улыбнулся мальчик, полагая, что понял его мысль. Ничего подобного. Игорь ответил:
-Ты что! Еще как хочется, в сто раз больше, чем в твоем возрасте хотелось. Теперь я готов был бы хоть на тот свет сбежать, лишь бы подальше от всего.
-Так чего ж не сбежите? Ведь теперь у вас есть мотоцикл.
-В отличие от тебя, я умудрился натворить кучу глупостей. Мне теперь не отвертеться. Жена, мать ее. Кстати, мать ее – тоже та еще сучка. Только и слышу: ребенку нужен отец. А теперь, когда я не ней женился, еще хуже. Мол, у других мужья деньги домой приносят... А, ну его, не будем об этом.
-Хотите, я вам анекдот расскажу? – вдруг предложил Тиш.
-Только не пошлый, ага. Мал ты еще пошлые анекдоты травить.
-Нет, ну, вы что. Я про Красную Шапочку расскажу. Мой любимый. Вот, жила была девочка, звали ее Красная Шапочка. Правда, шапочка у нее была серая, из волка сделанная, просто девочка носила ее мясом наружу.
-Господи! Ну и ну!

URL
2010-03-06 в 22:35 

Цадкиэль
Цифровая душа
Они посмеялись. Потом Игорь свернул на стоянку. Лес обступал машину с трех сторон, Тихоне было очень уютно и тепло. Игорь включил свет, тусклый и золотистый, дал попутчику посмотреть фотографии, где он, одетый на манер байкера, сидит на своем мотоцикле. И в его наряде, и в мотоцикле было что-то мещанское и до слез фальшивое.
Игорь достал еду, термос с кофе, и угостил Тихоню. Тот был на седьмом небе от счастья. Голод снова разыгрался, будто Тиш и не съел пару часов назад сосиски и булочку. У Игоря были с собой домашние пирожки и бутерброды с толсто-толсто нарезанной колбасой. Тиш глотал слюнки, пока ждал еды. Даже удивительно, почему Магистериум никак не повлиял на его аппетит? Тихоня ни минуты не сомневался в том, что Великий Эликсир действует, и на него он влияет так же, как влиял на Глеба. Едва ли тело Тиша претерпит со временем какие-то изменения. Он уже никогда не станет большим и сильным, не станет взрослым. Зачем же тогда ему так часто хочется есть? Прямо, будто ему еще расти и расти!
Кроме аппетита Тихоню мучила невыносимая тоска по тому, чего у него никогда не было. Он вгрызался в пирожки и бутерброды, и вспоминал то место, которое можно было назвать домом лишь условно. Мать Тиша не отличалась кулинарными способностями, да и вообще, ее никак не назвать хорошей хозяйкой. Она была роковой женщиной, обольстительницей, - так она сама себя называла, - а не феей домашнего очага.
Тиш уплетал домашние пирожки Игоря, и сердце щемило. Он многое отдал бы за то, чтобы у него просто был дом и мама, или тетя, которая печет пирожки и делает бутерброды с толсто-толсто нарезанной колбасой. Тиш терпел бы даже ее ворчание и нотации, он бы многое терпел ради уюта.
Когда они все съели, Игорь спросил:
-Хочешь заработать?
Тиш сказал:
-Хочу.
А он:
-Только никаких поцелуев, ага? Ты ж не девочка. Не обижайся, но ты ведь понимаешь…
Тихоня кивнул, стараясь сохранять улыбку. Он еще надеялся, что не до, так после поцелует его все-таки.
-Вы того, командуйте, как вам лучше, - воодушевлено сказал мальчик, склоняясь и приступая к работе.
Джинсы Игоря пахли машинным маслом и стиральным порошком. Дрожащие пальцы Тихони с трудом справились с молнией. Он опасался, как бы Игорь не заподозрил, что Тихоня не очень профессионален…
Разумеется, никакого опыта в таких делах Тиш не имел, но был совершенно не прочь его приобрести. Любопытство просто огнем жгло. Особенно приятно было то, что никто ведь никогда об этом не узнает. Где будет этот Игорь, а где Тиш?! И еще, кажется, так проще было распространять потусторонние файлы, требующие срочной загрузки.
Он снова хотел, ужасно хотел попробовать, сам не зная, что.
Он хотел попробовать все.
Тихоня не видел в оральном сексе ни пользы, ни толку в плане сексуальной разрядки. Если бы он был на месте Игоря – другое дело. Но теперь, по прошествии секунд тридцати, у Тиша начала болеть шея и занемели челюсти.
Игорь ничего не заметил. Почему-то Тиш был уверен, что ими в основном руководило одно и то же - чистое любопытство. Игорь отнесся к процессу с немалым интересом, и решил, что все – как надо. Разумеется, минет в исполнении четырнадцатилетнего мальчика должен отличаться от того, что может предложить жена и прочие дамочки.
Рот был полон слюны, дышать оказалось трудновато, но Тиш делал вид, что ему все дается легко. Игорь пару раз сказал: «Да, вот так», потом: «Быстрее», и все. Глотать было довольно мерзко. Тихоня надеялся, что потом как-нибудь привыкнет, но тогда, в первый раз, ему пришлось несколько секунд преодолевать рвотный рефлекс и отвернуться, чтобы Игорь не увидел мученического выражения на его лице.
Потом мальчик аккуратно и заботливо застегнул его джинсы и приблизил свое лицо к лицу Игоря. Тиш хотел поцеловать его, но тот отстранился, выскочил из кабины и закурил, стоя в паре шагов от машины. Тихоне пришло в голову, что Игорь думает, будто рот беспризорника часто используются так, как использовал его он.
Игорь ничего не знал и не мог знать о паразитах душ, это была элементарная брезгливость.
Но он довез Тихоню до Минска и дал куда больше денег, чем тот ожидал. Потом он вытащил из бардачка черную бейсболку и надел на мальчишку:
-Холодно, возьми вот.
-Спасибо.
Все-таки он был трогательно простой и заботливый человек. Тихоня подумал - это хорошо, что он не сбежал когда-то из дома и никогда уже не сбежит. Наверное, хорошо так же и то, что у Тиша не получилось загрузить в него паразита.
-Ты не переживай, что тебе такие вещи нравятся, - сказал Игорь, поправляя на Тихоне бейсболку. - Ну, заниматься всем этим с мужчинами, ты понимаешь.
-Понимаю-понимаю. Меня это не смущает. Это ж мне четырнадцать лет, а с вашим возрастом как раз все в порядке.
-Но ты ж сам хотел…
-Да, шучу я, шучу.
Так они и расстались. Не сказать, что друзьями, но и не врагами.

Тиш оказался в совершенно незнакомом районе чужого и ни на что не похожего города. В детстве ему не приходилось путешествовать, разве что летом мать отсылала Тихоню в деревню к деду. Там было здорово, хоть и дедуля тоже здорово любил заложить за воротник. Но можно было ходить в лес, собирать грибы и землянику. Потом дед умер, и мать Тиша продала деревенский домик.
Правда, Тихоня несколько раз убегал из дома, но его быстро ловили в электричках. Иногда ему даже казалось, что у всех милиционеров и проводниц есть его фоторобот. Но это было давно, Тиш тогда еще не сделал ничего плохого. Тогда он даже еще ничего не украл.
Теперь побег оказался удачным. В принципе и встречу с Игорем Тиш считал удачей своего рода. Неприятные ощущения и некоторая гадливость быстро забылись. Теперь Тиш думал, что все очень хорошо получилось. Ничего ужасного не было в этом занятии, а плата позволяла продержаться пару дней.
Он больше не боялся. Он был готов на все, абсолютно на все и очень надеялся на помощь своих бесплотных друзей. Но они почему-то не подавали никаких признаков присутствия.
Время от времени Тихоне случалось читать всякие похабные книжки и журналы для взрослых. У Славика их было полным полно. Из них он узнал, что первый сексуальный опыт имеет очень большое значение для последующей жизни. Вообще-то теперь Тиш надеялся, что книжки все врут, и журналы тоже, а то у него какая-то неутешительная картина вырисовывалась. Его первый опыт с девочкой, причем, ровесницей, оказался не просто неудачным, а даже тошнотворным. И это при том, что с ее стороны наблюдалось нечто вроде влюбленности. А вот мужчина не только оказал Тишу весомую материальную помощь, но даже пытался поддержать морально.
Правда, он испытывал к Тихоне отвращение. Хотя, что тут такого? Тиш тоже испытывал к себе отвращение. Не от того, что сделал некоторое время назад, а вообще. Он казался самому себе грязным, причем, в буквальном смысле. Тихоня вообще все понимал буквально. С его личной точки зрения грязным считается то, что не достаточно тщательно вымыто. И он хотел в душ. Он хотел в дом, туда, где тепло и есть сколько угодно еды. Почему-то у других ребят его возраста всегда есть жратва три раза в день и ванна под боком. Это казалось несправедливым. Тиш ничуть не хуже, но никогда не имел даже самого необходимого.
И он купил себе зубную щетку, мыло и шампунь, белье и дезодорант, как у взрослого. У него было совсем мало денег, но эти мелкие покупки как будто заменяли недостижимую мечту. Пускай будет хоть это. Так лучше, чем не иметь совсем ничего.
В любом случае, как выяснилось, деньги не многое решают в жизни четырнадцатилетнего мальчика. Тиш ел гамбургеры, купленные в ларьке у вокзала и пил колу, прихлебывая из бутылки. Один он не решался сунуться даже в закусочную. Казалось, он привлекает к себе слишком много внимания. Все в нем кричало о том, что он жалкий беспризорник, сбежавший из дома.
Вдобавок Тишу мерещилось, что милиции все известно о гибели Славы и Глеба, и его уже ищут. Конечно, приступы всех этих параноидальных мыслей были непродолжительными, но их хватало.
Стало холодно. Теперь Тихоне очень пригодилась бейсболка, без нее он бы, наверное, облысел от холода. Но у него не было ни перчаток, ни шарфика – все это безымянная девочка оставила себе, на всякий случай. Теперь в прореху между джинсами и носками задувал ветер, ледяной, как тысяча чертей из Дантова Ада.
Здесь, в столице, Тишу было так же негде ночевать, как и в Глубоком. О чем он, интересно, раньше думал? С какой стати ему казалось, что, когда он сюда приедет, все каким-то чудом изменится? Можно подумать, у него тут было жилье, или родственники, или хотя бы знакомые. У него, между прочим, ничего тут не было, даже познаний на счет расположения улиц.
За пару часов Тиш облазил все вокруг вокзала – университетские дворики, стадион, дворы жилых домов, киоски. Похоже, приезжие бродяги околачиваются на вокзалах потому, что здесь будто бы ближе к дому. Во всяком случае, с Тихоней было именно так. Он ходил кругами, разведывал местность, не забывая заглядывать во все глаза, и неизменно возвращался обратно на вокзал. Здесь, у странного футуристического строения из стекла и бетона, ему казалось, будто в любой момент можно сесть в поезд и уехать домой. Казалось, все, что с ним происходит – приятное приключение, и, едва только Тишу надоест – он вернется в любящую семью, где все его ждут и немедленно все ему простят.
Но у Тихони не было ни семьи, ни дома, он не мог вернуться никуда. Вообще никуда - паразиты душ его бы даже на тот свет не пустили.

URL
2010-03-06 в 22:41 

Цадкиэль
Цифровая душа
***

Тихоня болтался на вещевом рынке «Динамо», недалеко от вокзала. Экономить ему и в голову не приходило, он готов был потратить все, до копейки, прямо сейчас. Ему даже хотелось ощутить пустоту карманов и полную, абсолютную, сумасшедшую безысходность. Картина вырисовывалась пессимистичная, в частности, стало ясно, каким образом ему, скорее всего, придется зарабатывать на жизнь. Ничего приятного, конечно, но и страха особого в этом нет. Тиш уже не имел ничего против такого заработка. Кроме того, он просто не мог найти никакого другого способа попасть в душ, заслужить теплую кровать и нормальную еду.
Нерукотворные данные, агрессивные в отношении человеческого социума, никак себя не проявляли, но Тиш не обольщался. Он знал, что должен делать и знал, каким будет наказание за промедление. Страх перед приступом был куда хуже самого приступа. Тихоня с ужасом думал о моментах полной беспомощности, когда его без труда можно отловить и посадить в клетку. Если какой-нибудь сердобольный гражданин вызовет Тишу «скорую», именно это и случится. Куда ж еще девать беспризорника?
И мальчик вертелся возле киосков, вглядываясь во все глаза всех проходящих мимо людей. Еще он разглядывал шарфы и перчатки, носки и свитера, джинсы, плейеры, фотоаппараты, но ничего не покупал. Он тянул время и ждал. Серое небо низко-низко висело над стадионом, дул холодный ветер, продавцы искоса поглядывали на Тихоню – как бы не стянул чего.
«Мое место не здесь», - думал он, замерзая. Совершенно не здесь! Он же ехал в сказку, а не в эту холодину.
Над городом медленно двигались облака-великаны. Тиш смотрел на них, сидя на парапете. «Подумать только, я еще могу их видеть», - размышлял он, кутаясь в куцую курточку, продуваемую всеми ветрами. Огонек сигареты, зажатой в озябших пальцах, был похож на перепуганную звезду. Потом Тиш вставал и снова начитал ходить между рядами палаток, подбирался к автостоянке или к ларькам с едой. От них чертовски заманчиво пахло, но Тихоня ужасно устал. Ему казалось, он уснет на месте, если съест чего-нибудь горячего.
Часа через полтора скитаний по полупустому рынку, когда Тиш уже совсем посинел, к нему подошел человек и спросил:
-Заработать хочешь?
Тихоня обрадовался ему, даже улыбнулся, зная, что выглядит вполне мило, когда улыбается. Он показал возможному клиенту жемчужно белые ровные зубы и трогательные ямочки на щеках. Больше ничего привлекательного в отощавшем грязном мальчишке не оставалось.
-Хочу.
-Уж не сбежал ли ты из дома? – поинтересовался этот человек. Подобный вопрос Тихоне уже задавали, и, кажется, он знал правильный ответ:
-Это было давно. Меня никто больше не ищет.
И Тиш приехал в замечательную теплую квартиру. Хозяин, который попросил называть его Валерий Андреевич, немедленно отправил мальчишку в ванную. Это было похоже на подарок судьбы. Тихоня немедленно воспользовался приглашением, хоть и страшновато было оставлять в прихожей рюкзак с Телефонной Книгой Призраков.
Тихоню даже не смутило то, что хозяин изъявил желание присутствовать при том, как он будет принимать водные процедуры. Свое желание Валерий Андреевич высказал достаточно робко, Тиш вполне мог бы отказаться. Ага! Как же. Он готов был пригласить весь город на это зрелище, лишь бы ему позволили лишние пять минут поплескаться в теплой воде.
Тихоня еще не видел такой шикарной ванной комнаты, да и квартиры тоже, разве что в кино. Он готов был сделать, что угодно, и внешность старикашки, и его странный взгляд совершенно не смущали. «Эта сказка по мне, - думал Тихоня. - Я и не рассчитывал на роль прекрасного принца, положение красивой игрушки меня бы устроило полностью… только бы он оставил меня здесь!»
Все вокруг приятно пахло, и было просто изумительным на ощупь. Тихоне хотелось постирать свою одежду, но он решил отложить эту просьбу на потом. Возможно, через час-другой старикашка влюбится в него по уши и оставит у себя, тогда старые тряпки и вовсе можно будет выкинуть. Почему бы этому сморчку не купить своему маленькому любимцу что-нибудь поприличнее?
Тиш улыбался и внимательно разглядывал себя сквозь ароматную воду. Он обнаружил на своем теле всего пару полузаживших ссадин. Синяков и кровоподтеков, оставшихся после борьбы с Глебом, не было. Магистериум действовал. Единственное о чем Тиш мимо воли тревожился – Телефонная Книга Призраков. Он со страхом думал, что хозяин пороется в его вещах. Впрочем, Валерий Андреевич был здесь, а паразиты душ ненавязчиво давали Тишу понять, что Книга способна сама за себя постоять. Она хочет быть в руках исходника, а значит, она никуда не денется.
Валерию Андреевичу, похоже, нравилось наблюдать за тем, как мальчишка себя разглядывает. Хозяин улыбался, качал головой с видом глубочайшей задумчивости и походил при этом на бухгалтера, занятого составлением годового отчета.
Этот человек годился Тихоне в дедушки, было ему лет пятьдесят, если не больше. В его лице читалась неудовлетворенность всем на свете и затаенная злоба, а глаза походили на пустые ячейки. Она мигали, как индикаторы готовности, сигнализируя о том, что могут и хотят принять некоторое количество низших паразитов душ.
Валерий Андреевич только смотрел, он вообще не подходил близко к своему гостю. Похоже, тоже брезговал, подумал Тихоня.
-Ладно, - вдруг сказал хозяин. - Закончишь, приходи в гостиную. У меня есть для тебя очень приятные новости.
Он ушел.
Тихоне стало любопытно, что это еще за новости такие. Он абсолютно не боялся этого старика, знал, что сможет перегрызть ему горло или шарахнуть чем-нибудь тяжелым по голове в любой момент.
Тиш больше не чувствовал в себе никаких тормозов. После Славика, Тота, Игоря и того жуткого приступа он был готов на все. Убить хозяина, обокрасть и улизнуть из квартиры – тоже не худший вариант. Тиш точно не знал, ищет его милиция в связи с убийством Славика или нет. Если прикончить старого педофила, Тихоню точно начнут искать, вот только найти беспризорника очень непросто. Он улыбнулся, натягивая джинсы и майку. Он ведь и сам не знает, где окажется через час, тем более – через день.
Гостиная в доме Валерия Андреевича была обставлена мебелью под старину, и походил на декорацию к какому-нибудь фильму вроде «Трех мушкетеров». Тихоня вошел и сел в кресло у маленького столика, на котором стояла одна только пепельница, правда небывалых размеров. По мнению Тихони, чертову пепельницу вполне можно было бы использовать в качестве супницы. Валерий Андреевич сидел в кресле напротив и курил, стряхивая пепел в это произведение искусства.
-Вот я, - сообщил Тихоня.
Валерий Андреевич какое-то время молчал, задумчиво разглядывая его лицо. Тиш вертел головой, стараясь не встречаться с ним взглядом. Несколько низших паразитов вопили внутри, желая занять тело богатого старикашки. «Ему еще жить и жить, этому хрычу», - подумал Тихоня. Больше всего он опасался того, что приступ начнется прямо сейчас. Аромат Книги ощущался все сильнее, он плыл из прихожей и отчаянно кружил голову маленького одержимого.
- Милый, ты знаешь, у тебя изумительное лицо… - сообщил вдруг Валерий Андреевич. - Что-то необыкновенно меланхолическое есть в линиях твоих бровей и губ... Ты знаешь, что означает слово «меланхолический»?
-Да, это тип темперамента такой, - кивнул Тихоня. – Типа, зануда и нытик. Но я не такой, не верите – проверьте.
-Не совсем зануда и нытик. А, не важно. Ты сокровище, - сообщил старик.
Валерий Андреевич качал головой, разглядывая своего гостя. Выглядело это жалко и как-то совсем уж по-стариковски. Тиш даже не очень верил, что у этого Валерия Андреевича вообще что-нибудь получится по части секса. Хотя, с другой стороны, от этого становилось еще любопытнее.
-Я – антиквар, - сказал Валерий Андреевич. – Ищу старинные вещи, редкие вещи, произведения искусства. А потом я подбираю достойных покупателей для этих вещей. Не наоборот. Именно так – я подбираю достойных покупателей.
Тиш кивнул.
-Я помогаю вещам найти подходящий дом. Хочу, чтобы они существовали как можно дольше. Чтобы они не погибли, не пострадали. Старинные книги, картины, мебель… Красота – очень хрупкое состояние.
Глаза старикашки, такие привлекательные для паразитов душ, следили за каждым движением мальчика. Наблюдали, как Тихоня поворачивает голову, ерзает в слишком глубоком кресле, отводит от лица прядь волос. Тиша порядком раздражали отросшие волосы. Много месяцев назад, еще в школе, его вынудили постричься почти наголо за то, что он осветлил одну прядь, и выкрасил ее в ярко-синий цвет. Тогда-то Тихоня и послал школу к чертям.
Теперь слишком длинные волосы мешали, кроме того, чтобы они выглядели чистыми, их нужно было мыть чуть ни каждый день. Тихоня себе и близко не мог позволить такой роскоши.
-Тебе сколько лет? - спросил Валерий Андреевич. Услужливый, чуткий Валерий Андреевич, который готов подобрать что-нибудь подходящее для каждого нужного человека.
-Четырнадцать.
-Болтаясь в районе рынка и вокзала, ты даже не представляешь, к кому можешь попасть! Кто-то должен о тебе позаботиться, понимаешь меня? – сказал учтивый Валерий Андреевич, который умел делать так, чтобы всем было лучше.
-Вы? – Тихоня скромно потупился, всем своим видом показывая, что не против такой перспективы.
-Нет, разве ты не видишь, ты мне ни к чему. Мне без надобности маленькие дурно воспитанные мальчики, я вообще никогда этого понять не мог.
Тихоня изумленно поднял бровь.
-Есть один человек, - пояснил хозяин. – Если ты познакомишься с ним, будешь иметь и деньги, и дом. Ничего криминального или опасного. Ну, готов меня выслушать?
Тихоня немедленно смекнул, что старикашка притащил его сюда вовсе не для себя. Похоже, он собирался устроить Тиша в какой-нибудь бордель и получить приличное вознаграждение. А оттуда потруднее сбежать, чем детского дома, уж это факт.

URL
2010-03-06 в 22:54 

yes, bitches, I am
Нет, это предыдущее. "Глядящего..." я тоже нашел и прямо сейчас добавлю туда же.
О, да вы просто чудо *рискует повиснуть на шее*

2010-03-07 в 00:50 

Цадкиэль
Цифровая душа
В "Разумные формы" произошло добавление, на которое никто не обращает внимание. Меня не читают слэшеры - это уже понятно. :) Хоть попиарьте меня в среде любителей жанра что ли?

URL
2010-03-07 в 00:53 

yes, bitches, I am
Цадкиэль, с удовольствием. Если не против, перепощу со ссылкой на сюда в некоторых местах *улыбается* Мм?

2010-03-07 в 01:13 

Цадкиэль
Цифровая душа
О! Спасибище огромадное!!! Было бы здорово. Я в тком жанре новичок (В таком вот жанре черного фэнтези) :) Пусть побольше человек выскажут свое мнение, замечания и предложения. Я все поправлю, улучшу и выложу в полном и обработанном виде на самиздат. Но все это позже. Сначала - тут!

URL
2010-03-07 в 01:17 

yes, bitches, I am
Цадкиэль, очень сомневаюсь, что будут мнения о том, что что либо поправлять. Ожидаются просто восторги

2010-03-07 в 16:42 

Цадкиэль
Цифровая душа
Надеюсь :) Очень надеюсь...

URL
   

АНГЕЛ ДАННЫХ

главная